После вечеринки мы вернулись в отель. Да, я пропустил бокал, но все равно сел за руль, потому что выпил не так уж и много. Все мы добрались благополучно.

В номере Роза, абсолютно счастливая, опьяненная одновременно алкоголем, съемками и успехом последнего концерта, набросилась на меня. Через несколько часов мы, взмокшие и смертельно уставшие, уснули под гул вентилятора.

Вот они, голливудские холмы.

Мы сделали это, мы прилетели в Лос-Анджелес.

Я ехал на своем «Олдсмобиле» по узкой дороге на Малхолланд Драйв, наслаждаясь видом на ночной город, столицу всемирной фабрики грез.

Сегодня меня пригласили на очередное прослушивание, я ехал как можно быстрее, обгоняя редкие машины по встречной полосе. Дорога вела меня сначала вперед, в гору, поросшую деревьями. В неясном свете луны густые кроны казались сгустками блестящей тьмы.

На радио играла торжественно звучащая «Obsession» группы Animotion. Эта песня известна своими сэмплами, которые напоминают что-то среднее между тромбоном и гудком автомобиля.

Достигнув вершины горы, я поехал вниз. Мой «Суприм» разогнался до небывалых ста миль в час. Огни фонарных столбов смешались в быстрые линии света, мир сузился до туннеля. Ночной Лос-Анджелес, раскинувшийся в долине далеко внизу, исчез.

У меня много наград и заслуг. Обо мне пишут журналы, я известен в Америке и Европе. Фильмы со мной крутят даже в Гонконге.

Быть на вершине Олимпа хорошо, но в то же время одиноко. Здесь нет ни Розы, ни Криса, ни Мартина. Никого, кроме меня.

Машина разгонялась все сильнее, а дорога становилась все более крутой, почти отвесной. Нажав на педаль тормоза, я моргнул.

— Эта роль идеально подходит под вас, мистер Клейтон.

Я сидел за невероятно длинным столом и смотрел на кучу студийных боссов в дорогих костюмах. Они расположились далеко напротив, едва заметные. Один из них помешивал ложечкой сахар в чашке с эспрессо. Темнота сгущалась над ними, я с трудом мог уловить очертания их самих и стен вокруг.

Это была поистине гигантская комната — и таким же исполинским был стол. Продюсеры сидели очень далеко, но их фигуры оставались заметными.

— Решение принято, — звонко проговорил один из боссов. Его голос эхом достиг моего слуха. — Вы очень хороши в этой своей роли, мистер Клейтон. Никто даже не догадывается, кто вы такой на самом деле. Роль, сыгранная блестяще, всегда затмевает настоящую личность. Никто не запомнит вас таким, какой вы есть на самом деле. Важен только образ.

— И этот образ великолепен, — кивнул другой босс. Он выглядел очень мясистым, массивным, плечи его шикарного костюма были широки и остры. — Джошуа Клейтон, лучший герой боевиков. Звезда с того света.

— Вперед в прошлое, — сказал один из продюсеров. — Или назад в будущее? Роберт Земекис снял отличное кино, согласны?

— Роберт — да, хороший режиссер, — все боссы закачали головами. — А кто такой Мартин Гловер? Я о нем ничего не слышал.

— Еще услышишь, — этот ответ показался мне мрачноватым.

Вдруг, они перестали говорить друг с другом и все как один уставились на меня. Один из них спросил:

— Для успешного актера самое главное — это что, мистер Клейтон?

— Что? — переспросил я. — Наверное, накачанное тело? Уверенность в себе?

— Нет, совсем нет.

Боссы, скрываемые в тенях, закачали головами и загудели. Щелкнула бензиновая зажигалка, от огонька кто-то подкурил сигару.

— Для успешного актера главное — не забыть, кто он такой, — сказал босс с сигарой, а затем выпустил облако серебристого дыма. — Не раствориться в своем образе. Игра без притворства невозможна.

— А вы помните, кто вы такой, мистер Клейтон? — спросил другой босс.

— Конечно. К чему эти расспросы? Я пришел на прослушивание. Я выучил текст, это что, никому не интересно?

Я встал, отодвинув за собой стул, и сразу же вошел в роль. А затем зачитал фразу из сценария:

— Его нельзя подкупить. С ним никак не договориться. Ему неведомы жалость, раскаяние или страх. И он ни за что не остановится. Никогда. Пока ты не умрёшь…

— Браво. Но мы не проводим кастинг. Это в соседней комнате.

Боссы одновременно подняли руки и указали толстыми пальцами на дверь за мной. Я обернулся, подошел к ней. Сглотнул, ощутив, как к горлу подобрался ком, и дернул ручку.

Зашел внутрь.

Это была уборная нью-йоркского отеля. Я увидел ванну, наполненную водой. Я не хотели идти к ней, но ноги сами привели меня к чугунным бортам. Сквозь пену вырвались две руки и схватили меня за шею, дыхание тут же свело. Побелевшие пальцы сжали артерии, руки потащили меня к воде. Из пены вынырнул утопленник в белой рубашке. Он давно мертв, это разбухший труп. На его груди я заметил бейджик.

«Привет, меня зовут Джошуа».

— Еще не наигрался? — спросил труп Джошуа Клейтона.

— Отцепись!

Меня охватила ярость, я хлестнул по мертвым рукам и освободился из их хватки. Переведя дыхание, я сразу же схватил утопленника за шею и со всей силы врезал ему по голове.

От этого удара меня отбросило назад, сердце подскочило, я упал — и очутился в кровати. От ужаса я вскрикнул и подскочил, схватившись за грудь. Роза тоже проснулась.

— Джош! Что такое?

Передо мной пронеслись образы из кошмарного сна. Езда вниз по крутой дороге, мерзкие боссы, говорящие загадками. Джошуа Клейтон в той ванной.

Как было бы хорошо рассказать об этом Розе, поделиться с ней своими страхами. Как жаль, что она так ничего и не узнала. И не факт, что вообще когда-либо узнает.

— А… да так… — я схватился за ноющий лоб. Виски пульсировали. — Какая-то херня приснилась.

— О боже, Джош, — она прислонилась ко мне. — Давай спать, ладно?

Мы легли, я закрыл глаза, но так и не смог уснуть.

Четвертого ноября прошли выборы президента. Победил, конечно же, Рональд Рейган, он в пух и прах разгромил Джимми Картера. На выборы мы не пошли: Мартин игнорировал политику, Крис не определился, а я просто не захотел, потому что и так знал их исход.

Спустя неделю, десятого ноября, наш самолет сел в Международном Аэропорту Лос-Анджелеса. Мы сошли с трапа, получили багаж и вышли наружу, туда, где стояли желтые машины такси. Я огляделся вокруг, замер, прислушиваясь к своим ощущениям, но через полминуты понял, что ничего не чувствую.

Вот я и здесь, в Лос-Анджелесе, мировой столице кино, месте, куда стремился с тех пор, как более-менее осознал, кто я и чем хочу заниматься. Приблизился ли я к мечте, прилетев сюда?

Да, пожалуй. Стоило ли лететь сюда сразу, как я только очнулся в новом теле? Что ж, тогда я прилетел бы сюда никем. Теперь же у меня за спиной был «Отпор», удивительно успешный боевик, причем его прокат еще не закончился, и мы даже не знали, сколько денег он в итоге принесет. А впереди был «Турне» — я верил, что этот фильм выстрелит. Если, конечно, Мартин нормально смонтирует его и найдет настоящего прокатчика, а не контору дилетантов вроде «Тромы».

Также я снялся в «Последнем белом»… впрочем, мне совсем не хотелось вспоминать об этом опыте. Что-то подсказывало, что эта роль еще аукнется в будущем, да и знакомство с бандой скинхедов говорило само за себя. Я молча надеялся, что про это кино в Голливуде никто не знал. И никогда не узнает.

— Лос-Анджелес, — проговорил Крис и набрал полную грудь воздуха. — Ноябрь, а сами смотрите, как тут тепло. Это не Нью-Йорк, да. Это совсем не Нью-Йорк. Может к океану съедим, искупаемся?

— Океан холодный, — без энтузиазма ответил Мартин. — В ноября тут не купаются.

— Так это местные, — хмыкнул бывший мормон. — А мы-то, считай, северяне.

— Это с каких пор ты стал северянином? — посмотрел на него режиссер. — Ты же вообще из Юты. Из пустыни.

— Ну… — Крис, не нашелся что ответить. А это было странно, потому что в последнее время он вообще за словом в карман не лез.

— Все вопросы решили? Может, пойдем уже, наконец? — Мартин кивнул в сторону такси.