Следующим городом нашего турне стал Шарлотт. От Роли он почти ничем не отличался внешне, но по своему настроению был совсем другим, более чопорным и корпоративным. Помимо красивейших домов старой застройки тут были корпоративные стеклянные высотки и штаб-квартиры южных банков.

Здесь мы сняли небольшую сцену, в которой Человек со шрамом проникнул в гримерную и выкрал вещи Сары, оставив ей «любовное письмо» с весьма шокирующим содержанием. Текст письма мы зрителю показывать не стали: хватило убедительной игры Розы. Она выронила бумагу, дочитав последние строчки, а Дуглас тут же прочесал окрестности, пытаясь найти маньяка, но безуспешно.

Затем «Слипстрим» дали еще один блестящий концерт, но в этот раз у меня закралось сомнение, что так будет не всегда.

— Это был полный отстой, — проговорил Дин, когда концерт закончился, и мы принялись собирать аппаратуру.

Сегодня людей было много, но пришли они не за музыкой. Местные просто отдыхали после рабочего дня, пили и болтали. Музыка для них — так, просто фон. Кое-кто танцевал, но в целом «Слипстрим Эмоушен» отыграли незаметно, как если бы их песни играли с музыкального автомата.

Я помогал музыкантам: отключал гитарные педали и упаковывал их в кейс, пока остальные скручивали провода и выносили инструменты. Все мы хотели свалить отсюда как можно быстрее. Поторапливал нас и толстяк-владелец.

Мне не понравилось, как группу встретили, и пусть на концерт собралось не так мало людей, было видно, что музыка им не зашла.

Мы загрузили все инструменты и аппаратуру в фургон. Роза шмыгнула носом и достала из кармана пачку сигарет. Прикурила, выпустила дым в сторону, шмыгнула носом еще раз. Ее мучила досада, она никак не могла свыкнуться с провалом. Раньше-то она покоряла людей своей музыкой, а здесь, в Саванне, не смогла достучаться до слушателей.

Хуже всего то, что это второй неудачный концерт подряд. То же самое было в Чарлстоне три дня назад, там, правда, народ просто разошелся, и доигрывать пришлось перед практически пустым залом. Остался едва ли с десяток народа, да и те напились так, что на ногах стояли с трудом.

Я примерно догадывался, почему так сложилось. После северных штатов, куда новая музыка уже пришла и где она нравилась людям, мы приехали на консервативный юг.

Саванна мне, кстати, понравилась. Многие улицы тут были вымощены булыжниками, а дома колониальной эпохи радовали свежей краской, выглядели они как новые. Мы прогулялись по Ривер Стрит, вышли на обзорную площадку и посмотрели в биноскоп — проще говоря, в бинокль, работающий от денег. Я вставил монету и посмотрел на сквер под нами: идеально ухоженная трава, уже немного поблекшая, и древние дубы на чистейших полянах. С их ветвей свисал пушистый испанский мох.

В тот момент я подумал, что с гораздо большим удовольствием жил бы тут, нежели в мегаполисе. Это сильно отличало меня от настоящего Джошуа, который мечтал о жизни в Нью-Йорке.

Сейчас, конечно, мне придется жить в большом городе, если я хочу попасть в кино. Но когда-нибудь потом, уже на закате карьеры, я с радостью отправился бы жить в подобное место. Купил бы себе старый коттедж и жил с видом подобный сквер.

Город выглядел красиво и старомодно. А еще я заметил, что у них тут не забалуешь. И военная база под боком, и полиция на улицах, да и в целом порядок — ни наркоманов, ничего такого. В общем, здесь было тихо и красиво, намного спокойнее, нежели на севере.

Но вот современную музыку, да еще синтетическую, здесь совсем не любили. Память Джошуа подсказывала, что в южных штатах до сих пор уважают блюз, кантри и рокабилли.

В общем, приняли группу холодно, и я в какой-то момент даже ждал, что начнется конфликт, на сцену начнут кидать бутылки или потребуют прекратить играть, но нет. Люди здесь оказались удивительно вежливыми. Наверное, близость военной базы сказывалась на их покладистости.

— Да ладно вам, — проговорил Мартин, который упаковывал камеру. Он снял практически весь концерт, сосредоточившись именно на реакции публики. И как мне казалось, он был вполне себе доволен. — Не бывает такого, чтобы в каждом городе вас ждали и любили.

Фильму по сюжету требовалось провальное выступление. И вот он заснял уже второе. Я понимал, что так «Турне» станет только лучше, но и за Розу у меня болела душа. Потому что я видел их прошлые концерты, видел, как она заводила публику, как людям нравилась их музыка. А тут ее просто не поняли. Она курила и печально смотрела на небо.

— Ага, — хмыкнул Дин, сворачивая очередную порцию кабелей. — А если твой фильм провалится, ты то же самое будешь говорить?

— Приятель, это глупое сравнение, — отмахнулся Мартин. — Вы же не провалились. Совсем наоборот. Вы сорвали максимальную кассу в большинстве клубов.

— Но тут-то мы провалились, — сказал Дин и захлопнул дверь.

— Потому что здесь ваша музыка — дерьмо, — Мартин развел руками.

— То есть мы играем дерьмо? — неожиданно резко спросила Роза, повернувшись к нему.

— Нет, я не это имел в виду, — Мартин сразу же изобразил виноватое выражение лица. — Просто у каждого фильма есть своя целевая аудитория. То же самое с музыкой. И похоже, что здесь вы в целевую аудиторию не попали. Вот и все.

Роза посмотрела на него еще немного, после чего вновь затянулась, выдохнула дым и двинулась в сторону круглосуточного магазина на другой стороне дороги. Мы с Дином переглянулись, и он кивнул — мол, иди, чего тупишь. Я двинулся за ней, оставив остальных у фургона на полупустой парковке.

Роза подошла к пешеходному переходу и ждала. Горел красный сигнал светофора, а она по-прежнему курила. Я подошел к ней, она окинула меня уставшим взглядом, а потом раздраженно спросила:

— Ну что?

— Ничего. Просто хотел тебе сказать, чтобы ты не расстраивалась.

— Я и не расстраиваюсь, — она опять шмыгнула носом. Не плакала, но как будто была близка к этому. — Просто…

— Просто ты не этого ожидала.

— Да нет, — ответила она. — Чего-то подобного я и ожидала. Если честно, я хочу как можно быстрее уехать из этой дыры в Майами.

Сзади послышался перестук подошв по тротуару. Я обернулся, уверенный, что нас догнали наши друзья. Но это были совсем не они.

— Что ты сказала? — спросил какой-то молодой бугай, явно подвыпивший. Выглядел он как типичный дебил-качок из американских фильмов про старшую школу. Куртка-бомбер, короткая стрижка, квадратное лицо и челюсть, которой можно орехи колоть. — Мне не нравится, когда мой город называют дырой.

У всех этих парней были пивные бутылки, некоторые курили. Я узнал их — они были на концерте, сидели за одним из столов и пили, иногда жадно посматривали на Розу и облизывались, обсуждая ее.

Я невольно напрягся. Их было семеро, многовато на меня одного.

— Думаете, раз из Нью-Йорка приехали, вам тут все жопы лизать должны? — спросил квадратноголовый и шагнул вперед.

Остальные пошли следом. Я шагнул, прикрывая собой Розу. Она вдруг выкрикнула из-за моей спины:

— Да, ваш город — дыра! Езжайте на север, посмотрите, что такое цивилизация. Ты хотя бы знаешь, что такое «мыло» и для чего оно нужно?

— Да пошла ты, сучка! — выругался второй, чуть ускоряя шаг. — Чертовы янки, приехали к нам! И играете вы отстойно, кстати говоря!

— Да ты!.. — рванулась вперед Роза.

Я развернулся, взял певицу за плечи и сказал ей тихо, так, чтобы услышала только она:

— Дорогая, заткнись, пожалуйста. — Затем я повернулся к парням и поднял ладони в знак примирения. — Успокойтесь. Вам не понравилась музыка? Я вас понимаю. Мне тоже нравится далеко не всё. Сейчас мы соберемся, уедем отсюда и никогда больше не вернемся.

— Да, — Роза обошла меня, встала рядом. — В этой дыре мы больше играть не будем.

Я закатил глаза.

Очередная выходка Розы им не понравилась, их лица перекосились еще резче. Качок демонстративно ударил кулаком о ладонь.

— Знаешь про регби, дрянь? Я покажу тебе, что такое «штрафной удар».