— Сегодня туристам на остров нельзя, мне жаль, парни. Идут съемки фильма.

— Я там играть буду, меня пригласили. Меня зовут Джош Клейтон.

Незнакомец поднял рацию и зажал кнопку связи.

— Прием. Джон? Тут какой-то чувак говорит, что его пригласили играть роль. Ты об этом в курсе? Да? Отлично. Давай. — Он отпустил кнопку и повесил рацию на пояс. — Все нормально, — обратился незнакомец к нам, — подождите немного, сейчас режиссер подойдет.

Я встал у перил и вгляделся в темные волны Гудзона. Мое отражение исказилось в ряби, а затем волна принесла желтоватую пену с пластиковым мусором.

— А вот и он, — сказал мне Мартин, и я обернулся.

К нам вышел Джон Карпентер. Высокий, худощавый, в брюках и джинсовой куртке, он быстрым шагом приближался ко мне. Я привык представлять Карпентера стариком, ведь именно таким я застал его в своей прошлой жизни. Сейчас передо мной стоял молодой тридцатилетний мужчина, улыбчивый, стриженный по моде семидесятых — с длинными волосами и усами без бороды.

— Ну привет, парни, — начал он, положив руки на пояс. — Кто из вас собирается играть ту роль? Ты, наверное? — он посмотрел на Криса.

— О, нет, не я, — Крис показал пальцем на меня.

— Привет, мистер Карпентер. Меня зовут Джошуа Клейтон. А моего друга — Кристофер Эклунд, он наш агент.

Мы пожали руки.

— Приятно познакомиться, — сказал он.

— Мне тоже. Я буду рад, если вы позовете меня в свой следующий фильм.

— А ты, должно быть, Мартин Гловер, да? — Карпентер протянул руку, и Мартин пожал ее.

— Верно.

— Мне про тебя старина Курт рассказывал. Говорит, ты его еще на студии Диснея снимал? Когда тот был совсем еще пацаном.

— Было такое дело, да. Я тогда и сам был вчерашним студентом, а теперь делаю независимое кино. Недавно в прокат вышел наш с Джошем «Отпор».

— Что-то такое слышал, да. Но сам пока не смотрел. Хочешь, я позвоню тебе, когда посмотрю фильм? И скажу, что думаю.

— Я буду рад, — Мартин благодарно кивнул. — У тебя хорошие фильмы.

— Да брось, ты же это несерьезно? — спросил Карпентер с иронией.

— Я вполне серьезен, — ответил Мартин саркастически, и они оба посмеялись, Джон похлопал его по плечу. Я не очень понял, что тут смешного.

— Ладно, паром уже отъезжает, — продолжил Джон. — Роль очень маленькая, буквально на пару секунд. Мы три месяца выбивали разрешение на съемки, представляете?

— Еще бы.

— Тут, говорят, был какой-то взрыв три или четыре месяца назад. Какой-то псих взорвал самодельную бомбу в музее. Повезло, что никто не пострадал, бомба детонировала ночью.

— Я слышал, это были хорватские террористы, — сказал Мартин.

— Прямо из Югославии?

— Да хер его знает.

Паром тронулся в сторону Статуи Свободы.

— В общем, роль маленькая. У нас по сюжету Манхэттен отгорожен от всего мира, а на острове Свободы находится застава военной полиции. Мы снимем буквально пару дублей, это не займет много времени. В кадр попадет несколько солдат. Вот одним из них будет Джош. Тебя же Джош зовут, я правильно запомнил? — Обратился Карпентер ко мне. Я кивнул. — Хорошо, дальше с вами будет общаться специалист по костюмам. Мне надо согласовать пролет вертолета.

— До встречи, Джон.

Когда он скрылся в толпе, я посмотрел на Мартина и сказал:

— Надо же, какой он доброжелательный. Я не ожидал.

— Да, фильмы у него жесткие, а сам он вроде как славный малый. Как думаешь, он реально позвонит, если ему понравится «Отпор»?

— Боюсь, он уже забыл о нашем существовании, дружище.

Когда паром причалил к острову, мы двинулись за толпой по брусчатке. С реки дул прохладный ветер, заставивший меня вжать голову в ворот куртки. Съемочная группа разбрелась по площадке, я слегка потерялся, не понимая, куда мне идти. Мартин помог мне сориентироваться и отвел к лужайке, с которой открылся вид на Статую Свободы. Величественная медная фигура смотрела в сторону Атлантики, освещенная яркими белыми лампами. Снизу она казалась впечатляюще высокой. Массивный постамент из гранита придавал ее образу крепость и стойкость.

На лужайке собрались несколько человек подле мужчины в свитере, у его ног лежали огромные вещмешки. Мы подошли ближе, и он обратил на меня внимание.

— Эй, ты, — сказал он мне. — Играешь?

— Да, мне сказали, я буду военным.

— Все верно. Меня зовут Стивен, Стивен Лумис, если быть точнее. Я тут главный по костюмам. У нас тут небольшой беспорядок со статистами, поэтому я тебе сразу скажу: нет, в титрах тебя не будет. И да, тебе заплатят как за съемочный день. Семьдесят долларов, как и любому статисту. Идет?

— Вполне, — сказал я, а сам подумал, что сыграл бы и бесплатно, просто чтобы познакомиться с Карпентером.

Мне, как и другим статистам, выдали черную форму без опознавательных знаков, пластиковый бронежилет, бутафорную рацию и полицейский шлем с черным забралом из оргстекла. Я переоделся (форма была мне маловата, сапоги поджимали), снарядился и получил в руки такую же игрушечную винтовку.

Сценарий объяснили весьма коротко. Моя роль — стоять под постаментом сзади Статуи Свободы и смотреть вдаль с опущенным забралом. Подо мной пройдет один из ведущих актеров фильма, и камера последует за ним. Вот и всё.

Я и другие статисты заняли свои места. Я опустил забрало, чтобы мое лицо никто не видел, и уставился в сторону ночного Нью-Йорка. Потом еще минут десять режиссер ждал чего-то, говоря по рации. Рядом с Карпентером ожидал начала съемок оператор, вооруженный большой профессиональной камерой «Панавижн», снимающей в формате тридцать пять миллиметров. Оператор и режиссер стояли далеко внизу на тротуаре, поэтому мой силуэт в фильме займет совсем немного места.

Актер и статисты репетировали сцену, ходили туда-сюда, а мне повезло — моя роль вообще не предполагала включения мозгов. Чтобы просто стоять, много ума не надо. Впрочем, и такую роль можно испортить, если выйти из образа.

Когда мне уже порядком надоело торчать на холоде, издали послышался тяжелый гул. Я вспомнил о вертолете — видимо, это он приближался к съемочной площадке. Карпентер сказал «Начинаем» в громкоговоритель, а затем — «Мотор». Где-то внизу шлепнули кинохлопушкой, и уже через пару секунд вертолет обогнул Статую Свободы, шумя лопастями. Потоки ветра встревожили кроны деревьев.

Мне хотелось посмотреть вниз, на камеру и съемочную площадку, насладиться отлаженной работой профессионалов, снимающих большое кино. Но я удержался.

Я простоял так еще где-то минуту, пока не послышалось «Снято». Я поднял забрало, спустился на лужайку с вещами, где меня уже ждали Мартин с Крисом. Переоделся, получил от какой-то женщины семьдесят долларов — и мы с парнями пошли в сторону оператора, чтобы посмотреть завершение съемок. Но больше дублей они не снимали. Как выяснилось, это была единственная сцена всего эпизода.

Самые легкие деньги в моей жизни.

Мне понравилось ходить в кинотеатры на наш фильм. Я покупал билеты, садился поближе к экрану и оборачивался, наблюдая за зрительской реакцией. На кино постоянно ходила куча людей, особенно на сеансы ближе к ночи, иногда взрослые приходили с детьми. Бывало, с фильма уходили, но большинство досматривало «Отпор» до конца.

Мартину такое развлечение не понравилось. Он с огромной неохотой сходил со мной, весь сеанс кусал пальцы и в итоге вышел из зала потный и красный. Мартина сводила с ума большая толпа, в которой каждый так или иначе оценивал его труд. Нельзя сказать, что он боялся критики, потому что до тряски его доводили даже позитивные отклики и благозвучные интонации.

Две недели проката остались позади, шла уже третья, а деньги мы так и не увидели. Из хороших новостей — только радостный звонок совладельца «Тромы», но и тот был шесть или семь дней назад.

Мартина эта тишина сводила с ума, он пил, смотрел по кругу фильмы Федерико Феллини и никак не мог завершить сценарий «Турне». Мы знали, что наш фильм успешен, я видел своими глазами все эти толпы, скупающие билеты, но чек все никак не приходил. Это наводило нас на тяжелые мысли.