Я дышу наперекор теням прошлого, что тянутся ко мне, и сосредотачиваюсь на здесь и сейчас.

— Разве ты не хочешь извиниться перед отцом, Киаран? Негоже так разочаровывать своих родителей. — Орхес разглядывает меня, склонив голову набок.

Родителей. Волна отвращения поднимается во мне, едва я замечаю мерцающее удовлетворение в глубине ее черных глаз. Она прекрасно знает, как действует на меня один лишь намек на то, что она вроде как моя мать. Как сильно мне хотелось бы выпустить на волю тени из своих вен, чтобы запретить ей произносить вообще что-либо. Но я еще не король. Мои руки все еще связаны.

Поэтому я заставляю себя сделать глубокий вдох и не позволить всепоглощающей ненависти вырваться из груди. Это тяжело. Почти мучительно. И мне требуется все мое самообладание, чтобы перешагнуть через собственные чувства, повернуться к отцу и ответить твердым голосом:

— Я сделал то, чему ты меня учил: я внимательно присматривался. Как ты думаешь, что могло бы рассказать мне о магии света больше, чем битва плечом к плечу с одной из их воительниц? Что могло бы дать мне большее понимание об их мотивах и стремлениях, чем сближение с одной из них? Прима была недосягаема, ограждена полудюжиной своих приближенных. Но ее первую фрейлину было легко завлечь пустыми обещаниями.

Ложь слетает с моих губ без малейшего колебания. И, как ни странно, в ней даже есть смысл. Близость к Касс в минувшие циклы научила меня большему о светорожденных, чем любой бал и любая постановочная демонстрация силы. Я изучал своего врага, в точности исполняя приказ отца, и это заставляет часть гнева сойти с его лица. А каковы были истинные мотивы моих поступков, его не касается. Права узнать их он лишился много лет назад.

— Твоей задачей было искать близости Примы. Именно с ней тебе предстоит сражаться, — неохотно ворчит он.

Я издаю пренебрежительный смешок, презирая самого себя за то, как легко мне удается притворяться тем человеком, которого отец всегда хотел из меня слепить. Так просто потерять себя в дворцовых интригах. И порой я боюсь, что всех чернил мира не хватит, чтобы сохранить мое истинное «я».

— Прима, возможно, и остра на язык, но она не тот противник, которого стоит принимать всерьез. В ней не течет кровь воительницы. Я практически победил в Играх.

Ни единой капли сомнения не звучит в моем голосе, и уверенность моих слов успокаивает отца. Собравшись, он выпрямляется, одергивает подол мундира и поджимает губы в знак неохотного согласия. Ему не нравится, когда я выбиваю почву у него из-под ног, и прежде чем он успеет найти за что еще зацепиться, чтобы упрекнуть меня, я пользуюсь моментом, чтобы увести разговор в другое русло.

— Кайрос сказал, что Королева Солнца скоро прибудет?

Недовольство вспыхивает в лице отца, словно одна мысль о королеве вызывает у него отвращение. Я вдоволь наслышан о его рассказах про эту самодовольную женщину с ее невыносимо яркой магией. И знаю, насколько глубока эта ненависть, даже спустя тридцать лет.

К счастью, его неприязнь к Королеве Солнца, кажется, отвлекает его достаточно, чтобы оставить прежнюю тему. Лишь Орхес рядом с ним подозрительно щурит глаза — слишком холодная, слишком расчетливая, чтобы попасться на такую простую уловку. Она пристально изучает меня, и я стираю с лица любое выражение, которое могло бы выдать мою ложь.

— Верно. Отряд воинов встретил ее на Небесном плато. Скоро они должны прибыть в крепость.

С самообладанием, резко контрастирующим с хаосом на его письменном столе, он обходит его. Эта близость ложится на меня оковами. Удушающая, тяжкая, невыносимая. Но я не отступаю, когда он наклоняется вплотную ко мне.

— Не смей меня разочаровывать, сын мой. Ты победишь. Мы сделали все, чтобы тебе оставалось лишь протянуть руку и забрать амулет. Не испорти все. Иначе ты пожалеешь, что туман призвал не твою душу.

20 ГЛАВА

Касс

Лоэлия ведет меня обратно к гостевому крылу, хотя я вполне могла бы обойтись и без ее компании. В голове сейчас крутится слишком много мыслей, чтобы еще и пытаться подстраиваться под эту загадочную особу. Например, о том, что Королева Солнца прибудет в ближайшие часы, а я тайком крадусь из покоев Принца Теней. Или о том, что я вонзила кинжал в глаз Солею.

Не знаю, чего мне хочется больше: смеяться, плакать или чтобы меня вывернуло наизнанку. От этого коктейля чувств внутри разливается странное, отупляющее онемение.

О Солее стараюсь не думать. Иначе рухну прямо здесь, и плевать даже если сама Королева Солнца явится передо мной. Невыносимо осознавать, что я никогда больше не услышу его смех. Что он никогда больше не будет меня дразнить, я никогда не почувствую его объятий. Поэтому я гоню прочь это страшное осознание. Позволяю онемению смыть его, пока скорбь не задушила меня окончательно.

Даже вина, которую я должна была бы испытывать за то, что нашла утешение именно в объятиях Нокса, почему-то не приходит. Я знаю, какое предательство совершила. Еще там, на Лунном пике, когда мои губы впервые коснулись его. Но как я могу жалеть о ночи, проведенной с ним, если его нежные прикосновения уняли мучительную боль внутри меня? Если он так заботливо смыл с моих рук кровь, вид которой держал меня в плену кошмара? Этот мужчина может сколько угодно изображать неприступного Принца Теней, но, несмотря на маску, его истинное «я» всегда на виду — прямо на коже. В манифесте из черных чернил, наперекор всем, кто когда-либо пытался вылепить из него кого-то другого.

Нет, я не чувствую себя виноватой. По крайней мере, не из-за этого. Но мысль об Играх жжет душу, словно раскаленные угли. Потому что я не могу смириться с тем, что они у меня отняли. Мое детство, мои мечты, моего друга. И отнимут у меня доверие Нокса, когда он поймет, что я не заслужила его искренности. Но я не могу сбежать от Игр. Никогда не могла…

— Такое ощущение, что у вас сейчас черепушка взорвется, — сухая реплика Лоэлии выдергивает меня из круговорота мыслей. Я поднимаю взгляд и натыкаюсь на пару зеленых глаз, которые оценивающе меня разглядывают, пока мы продолжаем идти по просторным коридорам крепости теней.

Я морщу нос, так как мне совершенно не нравится, с какой легкостью она меня раскусила. Что-то в ее манере внушает тревогу, и, хотя она не сделала ничего, чтобы заслужить мое недоверие, избавиться от него я не могу.

— Моя голова — не то, о чем вам стоит беспокоиться, — мой отстраненный тон лишь вызывает на губах Лоэлии насмешливую улыбку, прежде чем она сворачивает за угол. Коридоры вокруг начинают казаться мне знакомыми. Похоже, мы покинули личное крыло королевской семьи, и это немного снимает напряжение в плечах. Слава Солу, ни один слуга не видел, как я выходила из покоев Нокса. Достаточно уже того, что двое его доверенных лиц в курсе. Но они никогда не сделают ничего, что могло бы навредить принцу. Так что теперь нас, по-видимому, связывает одна маленькая грязная тайна.

Просто чудесно.

— О, я и не беспокоюсь, — Лоэлии снова удается вырвать меня из раздумий, и я прикусываю язык, чтобы сдержать ругательство. Я неосторожна. Рассеянна. Две вещи, которые не могу себе позволить. Не после всего, что уже пошло наперекосяк. — Однако, должна признать, вам удалось меня удивить, — ее улыбка превращается в двусмысленную усмешку, и от этого неожиданного признания я удивленно приподнимаю брови. Меньше всего во время нашей вынужденной встречи я ожидала услышать комплимент. Но кто от такого отказывается?

— Спасибо, наверное, — бурчу я, собираясь снова погрузиться в молчание. Но ее смешок заставляет меня насторожиться.

— Это был не комплимент. Я считала вас умнее. Но вы оказались на удивление… недалекой.

Что, простите?

Во мне вскипает ярость, заставляя замереть посреди коридора, хотя до гостевого крыла осталось всего несколько метров. Но мне уже плевать. Лоэлия, сделав еще пару шагов, тоже останавливается и поворачивается ко мне со скучающим вздохом. Как будто я капризный ребенок, а моя реакция — именно то, чего она ожидала. Интересно, ожидает ли она получить кулаком в лицо? Искушение проверить это слишком велико.