— Разумеется, моя королева, — мой голос звучит совершенно спокойно, в соответствии с той сдержанной покорностью, которой от меня ожидают.

Мать едва заметно кивает, созерцая результат своего многолетнего воспитания. Затем она нежно проводит большим пальцем по моей щеке, отпускает мой подбородок и поворачивается к двустворчатым дверям тронного зала.

Перед нами уже заняли свои места Нокс и его отец. Орхес держит мужа под руку, но все понимают, что в этом выходе ей отведена второстепенная роль. Будь мой отец жив, он бы так же был не более чем украшением рядом с матерью. Ведь эти Игры касаются только прямой кровной линии наших семей. Эстрелла против Люцерны — так было всегда.

Затем распахиваются двери, и мои мысли отступают перед встретившей нас напряженной тишиной. Стража матери расступается, чтобы мы могли присоединиться к королевской семье Двора Ночи. То, как мы вместе входим в бальный зал — обманчивая картина. Словно еще несколько минут назад не стояли на пороге войны. Но таков уж мир аристократов. Обман и видимость.

Тяжелое ожерелье на шее кажется удавкой, пока я шагаю рядом с матерью. Слева и справа от нас высокопоставленные члены обоих Дворов. Строго разделенные светлыми и темными одеждами. Некоторые из наших герцогов склоняют головы, когда мы проходим мимо. На их лицах читается благоговейный восторг. Они сгорают от нетерпения в ожидании Игр. В ожидании возможной победы, а если нет — то хотя бы зрелища, которое случается лишь раз в тридцать лет.

Мне больше всего на свете хочется стереть эту радость с их лиц. Потому что во всем этом нет никакого повода для веселья. Ни во вражде, наполняющей зал, ни в давлении, сформировавшем всю мою жизнь. Ни уж тем более в жертве, которую Солей был вынужден принести ради нашего дела.

Тем не менее улыбка на моих губах сидит безупречно, пока мы останавливаемся перед возвышением, а король Джаро поднимается по ступеням к своему трону. Сын и жена следуют за ним, пока не застывают единым фронтом перед внушительным сиденьем из серебра и бархата. Я выпрямляю спину и поднимаю подбородок, как велела мать, но пальцы все равно подрагивают от подавленных эмоций. Невыносимо видеть Нокса там, наверху. Полным стоического спокойствия. Он даже не попытался отрицать то, что натворила его семья. Вместо этого Нокс позволил своей мачехе очернить силу и мужество Солея, и уже только за это они все заплатят.

— Королева Луана и Прима Диана. Какой… ослепительный вид, — раскинув руки в приветственном жесте, Джаро повышает голос, а его губы с трудом складываются в подобии улыбки. При этом мое первое имя застает меня врасплох настолько, что мне приходится прикусить язык, чтобы не поправить короля. Никто не называет меня Дианой. Принцесса Кассия, Прима Кассия — да. Но Диана? Это имя всегда предназначалось Ди и той роли, которую ей предстояло здесь исполнить. Она приняла его в тот цикл, когда мы впервые встретились, но теперь, похоже, это снова мое имя. Мой официальный титул, даже если он ощущается как маскарадный костюм.

Моя мать не делает ни попытки присесть в реверансе, ни склонить голову, хотя приличия требовали бы подобного проявления уважения. От нее исходит сила, которая даже спустя столько лет заставляет маленькую девочку внутри меня трепетать. Ей не нужна корона на голове, чтобы излучать власть. Ей не нужно оружие, чтобы наносить раны.

— Король Джаро, королева Орхес. Для меня честь принести немного света в ваши залы.

По толпе проносится ропот, и неодобрительная гримаса искажает лицо Джаро. Оба правителя ни в чем не уступают друг другу, когда речь идет о грандиозных выходах и пафосных словах. Интересно, тридцать лет назад все было так же? Мне трудно представить, что мать стояла здесь на моем месте. Молодая и неопытная по сравнению с той уверенной невозмутимостью, которая исходит от нее сегодня. Ощущала ли она такое же давление? Чувствовала ли себя пленницей, потому что ее жизнь никогда не принадлежала ей одной?

Я заставляю мысли утихнуть, хотя мои плечи напрягаются. Это моя судьба. Как было судьбой моей матери и всех наших предков. Они перевернулись бы в гробу, если бы узнали, какое предательство я совершила. Как сильно я наслаждалась свободой, позволившей мне на несколько циклов сбежать от своего наследия. И что эта свобода привела меня прямо в объятия нашего врага.

— Как чудесно, вы и впрямь почти не изменились со времен своего последнего визита, Луана, — ни улыбка, ни радостный тон Короля Теней не являются искренними. Скорее похоже, что его заставили проглотить ржавые гвозди. Но прежде чем мать успевает что-то ответить, Джаро вновь обращается к своему народу, явно стараясь не уступать сцену своей сопернице. — Как вы, должно быть, уже успели заметить, прибытие королевы было сопряжено с некоторыми… сюрпризами.

Из толпы тенерожденных раздаются возмущенные возгласы — им, по-видимому, не нравится такая подмена понятий. Я чувствую на себе их презрительные взгляды, но лишь склоняю голову набок с холодной улыбкой.

Король примирительно поднимает руки, и самодовольство этого жеста заставляет меня подавить фырканье еще до того, как звучат его слова.

— Хотя обман Двора Дня самым оскорбительным образом попрал наше гостеприимство и традиции, — заявляет он под громкие возгласы, лишь изредка прерываемые протестующими голосами светорожденных, — после долгих переговоров мы смогли прийти к соглашению.

Этим он приковывает к себе внимание каждого. Становится жутко от того, как резко в зале воцаряется тишина. И король смакует каждую секунду этого молчания, с гордостью оглядывая своих герцогов.

— Ваша верность и ваш гнев от имени нашего Двора делают вам честь! Они никогда не будут забыты, — объявляет он наконец с искренней улыбкой на губах, какой я у него еще ни разу не видела. И все же она кажется сальной и грязной. Наполненной жаждой власти и нарциссизмом. — Однако эти обстоятельства не в нашей власти. Игры Дня и Ночи предопределены богами. Поэтому ваш Примус исполнит свой долг и в очередной раз защитит амулет от света!

Зал взрывается ликующими криками, и взгляд матери мрачнеет. Она велит своим придворным сохранять спокойствие, когда первые из них в возмущении пытаются встать с мест. Выступать против короля и его высокомерия было бы бессмысленно. Мы в меньшинстве, заперты в стране, которая противоречит каждой частичке нашего существа. Впрочем, это знание ничуть не облегчает бремя: невыносимо терпеть этот рев толпы и то высокомерие, с которым король упивается одобрением своего народа.

Я стойко встречаю эту бурю с высоко поднятым подбородком. Устремив взгляд прямо перед собой, пытаюсь найти опору среди окружающего шума. Он лишь подпитывает решимость в моем сердце. Пусть ненавидят меня. Я не сдамся. Пока не отомщу за жертвы моих друзей.

Когда гул стихает, король продолжает:

— Как того требуют традиции, мы сегодня торжественно откроем Игры. Пусть грядущие циклы в очередной раз докажут, кто достоин править Третьим Двором.

С жестокой улыбкой на губах он пристально смотрит на меня холодными глазами, и я ненавижу то, как это серебро мгновенно напоминает мне о другом человеке. О том, кто в этот самый миг плавными шагами спускается по ступеням ко мне.

— Окажите нам честь, Прима Диана.

Я словно каменею, когда мой взгляд устремляется к Ноксу. Под благородной тканью его мундира перекатываются мускулы, и я не могу не восхищаться грацией его движений. Точных и элегантных одновременно.

Он мой враг. Моя погибель. И все же мое сердце начинает биться чаще вовсе не по этим причинам, стоит ему замереть передо мной с улыбкой, лишенной и капли дружелюбия. Его внезапная близость оглушает. Она обрушивается на меня, заставляя дыхание замереть. И легче не становится, когда Нокс требовательно протягивает руку, пока голос короля громко разносится по залу:

— Добро пожаловать на танец Света и Тени.

24. ГЛАВА

Нокс

Мир замирает на секунду, когда я подхожу к Кассии. Быть так близко к ней — настоящая мука. Потому что мои пальцы до безумия жаждут коснуться ее мягкой кожи. И потому что мое сердце одновременно требует заставить ее заплатить за ту боль, что она мне причинила.