Но мне не все равно. Потому что я не могу забыть его слова, как и тенецвет на лице Солея. Мне не нужно спрашивать, кто устроил ему это достойное прощание. Кто предоставил нам часовню, хотя Король Теней наверняка был против того, чтобы оказывать такую честь воину света. И был ли Нокс причастен к перерождению Солея или отравлению Ди, за этот жест уважения я перед ним в долгу.

— Я не присягал ни одному королевскому дому. Завершить испытание — задача участников Игр. Не моя.

Шепот десятков голосов доносится до меня в тот самый миг, когда туман окончательно поглощает жреца. И мне остается лишь затормозить на краю маленькой поляны, потому что я не в силах помешать его уходу.

Вместо этого я снова остаюсь одна в сером тумане.

От этой мысли тело пробирает дрожь. Слишком свежо воспоминание о том, как я шаг за шагом брела в этом всепоглощающем ничто. А ведь выбраться отсюда очень просто.

С тоской я перевожу взгляд на коридор, туманные стены которого расступились передо мной. Если прислушаться, вдали можно различить гул голосов зрителей. Призывный и манящий. Мне нужно просто пойти туда. Оставить этот туман позади раз и навсегда. Может быть, мама даже будет гордиться мной. Мои друзья уж точно. Они…

Как раз когда я собираюсь двинуться с места, то слышу это. Тихий плач. Безнадежный и потерянный. До бесконечности потерянный. Он заставляет меня резко замереть, а сердце — болезненно сжаться. Ведь этот звук принадлежит не взрослому мужчине. А маленькому мальчику.

Сола ради, что этот туман делает с Ноксом?

И вопреки всем своим инстинктам, я разворачиваюсь. Прочь от людей, которые меня ждут. Прочь от моей победы. Ведь чем бы я ни пожертвовала ради этих Игр, я не готова отдать им еще и свою человечность.

Нокс не оставил меня в этой гребаной серости несколько циклов назад. И я тоже не оставлю его.

31 ГЛАВА

Нокс

Боль.

Так много боли. Она разрывает мне грудь и лишает воздуха, пока я съеживаюсь у ее неподвижного тела. Мне плевать, что ее кровь пропитала мою одежду. Или что кто-то может услышать сдавленные рыдания, рвущиеся из моего горла. Я просто хочу быть как можно ближе к ней. Вдыхать ее знакомый запах и чувствовать ее тепло. Тепло, которое угасает все сильнее.

— Мама, — мое хныканье отдается эхом в окружающей пустоте. Это слабый звук. Жалкий, как сказал бы отец. Но мои маленькие ручки впиваются в дорогую ткань ее платья, и, хотя я знаю, что у меня ничего не выйдет, все равно пытаюсь приподнять ее тело.

— Мама, проснись!

Но мне семилетнему не хватает сил. Едва удается приподнять ее на пару сантиметров, как пальцы соскальзывают, и тело безжизненно падает на пол. Остекленевшие глаза смотрят на меня. Пустые. Безжизненные.

Хриплый крик вырывается из горла, и, ослепший от слез, я трясу ее за плечи. Но даже если мальчик во мне еще ничего не понимает, другая моя часть знает: она больше никогда не встанет. Не с такой раной, что зияет у нее на шее.

— Не плачь, Киаран. Не плачь. Это не подобает принцу.

Чьи-то руки обхватывают меня и оттаскивают от матери. Они держат меня крепко, словно тиски, пока я продолжаю кричать, продолжаю бороться, продолжаю ломаться изнутри. Я не могу отвести взгляд от безжизненного лица мамы. А ведь оно никогда не было безжизненным. Всегда было наполненным теплом и любовью. Моя тихая гавань во тьме этого мира. Но теперь вокруг остался лишь мрак. Особенно когда холодные пальцы с силой приподнимают мой подбородок вверх, и я сталкиваюсь с глубокой чернотой ее глаз.

— Ш-ш-ш, маленький принц. Теперь я здесь. И я справлюсь лучше, чем она. Я сделаю из тебя мужчину, которым ты должен стать.

На ее красивом лице появляется улыбка, пока она откладывает что-то в сторону. Кинжал. Большой, зловещий и испачканный кровью. Мой взгляд падает на него, и сердце начинает бешено колотиться, но прежде чем кусочки головоломки складываются воедино, она прижимает меня к себе. А мое детское сердце слишком жаждет утешения и безопасности, чтобы расслышать предостерегающий внутренний голос. Да и с чего бы? Я знаю ее. Она была фрейлиной мамы, и отцу она всегда нравилась. Иногда я видел, как он наблюдает за ней. С искрой в глазах, значение которой я не мог тогда понять.

— Орхес, — словно это мои мысли призвали его, раздается громыхающий голос отца. Большая тень выходит из серости и угрожающе нависает над нами. Он едва удостаивает взглядом неподвижное тело у своих ног. Вместо этого все его внимание приковано к темноволосой красавице, что поднимается рядом со мной и кладет руку мне на плечо. — Хватит с ним нянчиться. Он уже достаточно взрослый, чтобы понять, что происходит со слабыми. Они погибают.

— О, Джаро, милый, не путай меня с ней. Я не Лилия. У моей привязанности есть цена.

Я смотрю на нее снизу вверх, вижу ласковую улыбку на губах и одновременно чувствую, как ее ногти глубоко впиваются в мое плечо. И хотя маленький мальчик еще не может этого знать, что-то внутри меня кричит: «Беги! Беги, пока она не вонзила в тебя свои когти!»

Но, разумеется, он этого не делает. Мальчик слишком мал, чтобы понять, почему его жизнь никогда не будет такой, как у других детей. Почему у его отца для него находятся лишь суровые слова и жестокие уроки. Он слишком сильно нуждается в ее утешительных словах и ласковых жестах, даже если Орхес дарит их только тогда, когда мальчик исполняет каждое ее желание. Приносит ей самые дорогие блюда, выполняет поручения и докладывает, какие женщины входят и выходят из покоев отца. Завоевать ее расположение так просто. И так мучительно его потерять.

Отца все это не заботит. Для него важен лишь мой прогресс. В бою, в магии, с Кироями. Пока я быстрее всех, сильнее всех и хитрее всех, он доволен. И тогда не наступают долгие и мучительные уроки, из-за которых я перестаю чувствовать собственные конечности и теряю рассудок.

Я нашел способ справляться со всем этим. Но это холодный, временами жестокий путь. И лишь один человек дарит мне тепло, которого так жаждет моя юная душа. Орхес. Почти каждый вечер я тайком пробираюсь к ней, желая лишь нескольких часов, когда она почитает мне или спросит, как мои дела. Но в итоге все всегда сводится к отцу. Почему он не хочет связывать себя узами брака. Что говорит о других женщинах. Как ему можно доставить радость.

Я не знаю ответов на все эти вопросы. И, честно говоря, они меня не интересуют. Жестокие уроки отца и пустое место в сердце, которое когда-то занимала мама, превратили меня в упрямого и строптивого подростка. Я ищу приключений и испытываю границы на прочность. Орхес наслаждается моими историями и моей изобретательностью, когда дело доходит побегов из Крепости Теней.

Теперь я вижу, что именно привлекает в ней отца. Ее неоспоримая красота и жажда внимания. Она единственная, кому раз за разом удается проникать в его покои. То в откровенных нарядах, то со стоическим упрямством аристократки, хотя когда-то она была всего лишь фрейлиной. Но все меняется, когда она впервые садится на трон рядом с отцом — на мамин трон — с улыбкой на губах, которая кажется чужой и фальшивой.

Она становится новой королевой. Моей королевой.

Желание сбежать из крепости в эту ночь непреодолимо. Мне нужно проветрить голову и сердце. Но у тайного прохода, который обычно служил мне путем к бегству, меня уже ждут стражники. И Орхес в одеждах из тончайшего шелка и пряденого серебра.

— О, Киаран, какой же ты непослушный ребенок. Отец слишком многое тебе позволяет. Но с этим покончено.

Я непонимающе смотрю на нее. Еще несколько циклов назад она сама подбивала меня обманывать отца. Смеялась вместе со мной и хвалила! Но очень скоро мне предстоит осознать, что Орхес никогда по-настоящему не интересовалась мной. Ей нужны были лишь сведения, которые я поставлял, чтобы она могла вить веревки из моего отца.

Один взмах ее руки — и меня хватают стражники. Несмотря на все мое сопротивление, им требуется всего пара минут, чтобы заковать меня в кандалы глубоко в подземельях крепости. Когда Орхес впервые ступает мне за спину с плеткой в руках, я отказываюсь в это верить. Но ее лицо — холодная маска. От той нежности, которую я когда-то, как мне казалось, там видел, не осталось и следа. Сохранился лишь алчный блеск жажды власти в глазах и обещание, данное мне много лет назад.