Мой друг отворачивается и прикрывает лицо рукой, но его проклятия выдают, что он узнал одежду, разбросанную по полу вокруг кровати. Неудивительно. Светлая ткань выделяется на темном полу из красного дерева, словно упавшая звезда. В это же время я замечаю Лоэлию, которая с любопытством выглядывает из-за плеча Кайроса.

Я, со своей стороны, едва сдерживаю маты, когда голос моего друга эхом разносится по комнате:

— Вы же это не серьезно?

«Серьезней некуда», — вертится у меня на языке, но я проглатываю эти слова, потому что они лишь усугубят ситуацию. Я знал, что этот момент настанет. Боялся его с той самой секунды, как Касс посмотрела на меня умоляющим взглядом потемневших от скорби глаз. И все же я представлял себе это иначе.

Я стискиваю зубы, слушая, как Кайрос матерится у дверей. Но ровно до тех пор, пока мягкое прикосновение к моему подбородку не заставляет забыть о моем первом офицере. Удивленно смотрю на Касс сверху вниз. Она дарит мне едва заметную улыбку. В ее глазах нет ни раскаяния, ни сожаления. Но нет и того нежного тепла и упоительного восторга, с которым она еще минуту назад изучала узоры на моей груди. Только покорность судьбе, когда она мягко толкает мое плечо.

— Выпусти меня, Нокс. Пора.

Пора лопнуть мыльному пузырю. Пора встретиться лицом к лицу с обязанностями. Пора начаться Играм.

От этой мысли кровь стынет в жилах. И я ненавижу то, как настигают меня вчерашние слова Кайроса:

«Ты ведь понимаешь, кто они такие? Игры начинаются уже завтра!»

Да, я понимаю. И было бы ложью утверждать, что мысль о скорой встрече с Примой, пока меня преследуют воспоминания о последних часах, не выбивает почву из-под ног.

— То есть вы тут трахаетесь, хотя Королева Солнца прибудет через несколько часов, а у твоего отца приступ бешенства? Звезд ради, Нокс, ты совсем из ума выжил? — Слова Кайроса раздаются над нами, и я чувствую, как Касс подо мной сжимается. Ничего удивительного, ведь сейчас, должно быть, гораздо позже, чем я думал.

Королева прибудет уже через несколько часов? Так мало времени. И так много того, что мне нужно вытеснить из памяти.

Золотые волосы, в которые зарывались руки. Теплый свет, окутывавший меня. Чистое блаженство, струившееся по венам.

Пальцы подрагивают, когда я борюсь с желанием в последний раз провести ими по щеке Касс. Но не хочу все еще больше усложнять. Я должен облачиться во тьму, подготовиться к тому, что меня ждет впереди. А яркое сияние ее глаз грозит сделать невозможным возвращение к той версии Принца Теней, которая для этого потребуется.

Поэтому я выжимаю слова из перехваченного горла:

— Дай мне пять минут, и я буду готов.

Лжец.

Я игнорирую тихий голос в голове, пока Кайрос с рычанием захлопывает за собой дверь.

— У тебя три!

Сухая улыбка трогает мои губы. Какое радостное пробуждение.

В конце концов я отстраняюсь от Касс, потому что с каждой секундой становится все труднее противиться силе, которая вопреки всякому здравому смыслу тянет меня к ней. Она тоже поднимается, прижимая одеяло к груди, и выглядит слишком прекрасной, чтобы ее отпустить. Я подавляю рычание, пока деревянными пальцами тянусь к ее все еще влажной одежде, которую вчера развесил сушиться на раме кровати.

— Я бы предложил тебе что-нибудь из своего гардероба, но, боюсь, об этом не может быть и речи, — сарказм в моем голосе помогает скрыть то нежелание, с которым я протягиваю вещи. Ей же, в отличие от меня, похоже, не составляет труда как можно скорее скользнуть в эту влажную ткань. Как и оставить все это позади.

Какие бы границы мы ни пересекли вчера, Касс снова сбежала на свою сторону черты. И мне остается лишь смотреть ей вслед, скучая по ощущению ее света на своей коже. Теперь я снова один на один с тьмой, в которую облачаюсь, натягивая штаны. Я даже не успеваю дойти до примыкающей гардеробной за подходящей рубашкой, как Касс уже приводит себя в порядок и направляется к двери. Мне хочется остановить ее. Заставить в последний раз взглянуть мне в глаза — хотя бы для того, чтобы запечатлеть в памяти ее образ. Но я сдерживаю себя.

Вместо этого я сжимаю руки в кулаки и кирпичик за кирпичиком восстанавливаю тот фасад, которого от меня ждут. И в очередной раз оказываюсь застигнут врасплох этой упрямой, отважной и невероятной девушкой.

— Мне жаль.

Мой взгляд резко устремляется к ней. Занеся руку над дверной ручкой, она замерла, и печаль, на мгновение промелькнувшая на ее лице, бьет меня под дых.

— Что?

— Что Игры обрекают нас на это. Ты как-то сказал, что трудно разглядеть красоту ночи, когда тебя слепит свет. — Улыбка трогает ее губы, заставляя меня желать отдать ей все на свете, лишь бы прогнать тоску из этого жеста. — Клянусь, я ее увидела. И сделаю все, чтобы мой Двор тоже узнал о ней. — Она медлит секунду. Кажется, пытается подобрать слова, которые в итоге выпаливает тихо и быстро: — Надеюсь, и ты тоже сможешь оценить красоту дня, когда свет больше не будет тебя слепить.

Затем она выскальзывает за дверь, прежде чем я успеваю хоть что-то ответить. Я просто стою на месте. Сбитый с толку тем, что она хотела мне сказать, и абсолютно не в силах удержать ее.

И только голос Кайроса останавливает меня, не давая броситься следом:

— Идем, твой отец уже заждался.

***

С мрачным выражением лица и клубящимися вокруг тенями я спустя короткое время вхожу в приемную отца. Мои плечи напряжены под весом парадного мундира, который я надел к прибытию королевы. Серебряные знаки отличия на груди лишь подчеркивают весь этот нелепый наряд, но больше всего мне претит то, что в нем я выгляжу как точная молодая копия человека, который уже ждет меня и едва ли не брызжет пеной от ярости.

Опершись ладонями о массивный письменный стол, отец похож на загнанного в угол зверя, готового вот-вот укусить. Но я-то знаю. Бояться нужно не отца, а хрупкой женщины рядом с ним. Я усвоил это давным-давно, и следы на моем теле не дают об этом забыть.

Орхес.

Поэтому я собираюсь с силами, не позволяя никому из них заглянуть за мой фасад, и замираю на надлежащем расстоянии. Я знаю свою судьбу с тех пор, как себя помню, и меня обучили всему, что нужно для ее исполнения. И пусть отцовские методы раз за разом подводили меня к краю собственной бездны, я никогда не сомневался в нашей борьбе. Мне всегда было предельно ясно, за что я стою. За свою страну. За свой народ. И в этом плане ничего не изменилось, что бы ни произошло за последние часы. Ночь, возможно, и не совершенна, но она — мой дом.

— Ну наконец-то! — голос отца дрожит от гнева, и меня не удивляет отсутствие слуг, которые обычно так и вьются вокруг короля, когда он одним яростным движением смахивает половину вещей со своего стола. Орхес умеет держать отцовские вспышки гнева в кругу семьи. В конце концов, репутации короля нанесло вред, если бы подданные увидели, что он беснуется как маленький ребенок. А что может быть важнее репутации королевского дома?

— О чем ты вообще думал, вот так исчезая? Ради чего? Чтобы спасти жизнь одному из них?

Презрительный смешок срывается с губ отца, но он лишь разбивается о мой каменный фасад. Я равнодушно смотрю на него, пока он изливает свою ярость. Все прочее всегда было пустой тратой сил.

— Ты навлек на нас позор, и это в то единственное время, когда было жизненно важно продемонстрировать силу. Слава Луне, что туман все равно забрал этого светорожденного. Так хотя бы нет доказательств твоей жалкой мягкосердечности. — Его взгляд встречается с моим, и сходство наших глаз заставляет уголки моего рта пренебрежительно дрогнуть. Но я подавляю это движение прежде, чем оно успевает отразиться на лице. Он недостоин моей неприязни. Как и оправданий. Поэтому я храню молчание, от которого его лицо наливается все более темной краской.

Я уже жду, что по воздуху полетят новые предметы, когда изящные пальцы ложатся на плечо отца, заставляя его замереть. Оторвав от него взгляд, я нехотя перевожу его на Орхес, которая с горько-сладкой улыбкой встает рядом со своим мужем. Ее хрупкий силуэт на фоне внушительной фигуры отца кажется почти беззащитным. Большинство наверняка удивилось бы, что она осмеливается так перечить королю. Но все они не знают о ядовитых когтях Орхес, которые она вонзает в тех, кто совершает ошибку, подойдя к ней слишком близко. Даже сейчас я чувствую ее длинные кроваво-красные ногти, впивающиеся в мое плечо. Будто это меня она касается. Как тогда.