Это касается и Касс. Могу лишь догадываться, что она сейчас думает о моем Дворе. Какая ненависть, должно быть, кипит в ней. И хотя я наверняка последний человек, которого она хочет видеть, я не могу удержать себя от того, чтобы не пойти по кровавому следу, ведущему прочь от лазарета. Это не человеческая кровь. Она слишком густая и темная. И кроме меня есть лишь один человек, на которого попало так много этой отвратительной жидкости, чтобы оставлять подобные следы.

Она спасла тебе жизнь.

Эта фраза отдается эхом в моей голове с каждым шагом. Вытесняет обязанности, которым мне следовало бы посвятить себя, оставляя место только для нее. Отец может подождать. Кайрос может подождать. Касс — нет. Этого требует каждая клеточка моего тела, пока я шагаю по крепости, высматривая следующее темное пятно на каменном полу.

И все же мне требуется время, чтобы отыскать ее. Высоко в заброшенной башне, которая относится к личным покоям королевской семьи. Понятия не имею, что привело ее сюда и почему стражники ее пропустили, ведь мои собственные покои находятся всего в нескольких коридорах отсюда. Но, честно говоря, мне становится плевать, когда я замечаю ее съежившуюся фигурку.

Она плотно прижимается к стене и раз за разом проводит по испачканным кровью пальцам куском ткани, который, должно быть, оторвала от своего плаща. Это движение кажется механическим. Почти одержимым. Ведь она пытается смыть со своих пальцев гораздо больше, чем просто кровь.

Это зрелище вызывает во мне противоречивые чувства. Оно разрывает мне сердце и одновременно приносит удивительное спокойствие. Словно что-то внутри меня с абсолютной уверенностью знает: нет на свете другого места, где я должен сейчас находиться.

Медленными шагами я приближаюсь к Касс, стараясь не испугать. Но она даже не поднимает головы. Лишь продолжает скрести свою руку, хотя лоскут ткани уже насквозь пропитался кровью.

Тогда я опускаюсь перед ней на колени и сквозь светлые пряди пытаюсь поймать ее взгляд. Сжав губы в тонкую линию, она неотрывно смотрит на свои руки. Не моргая, не подавая ни единого знака, что замечает мое присутствие. Только скорбь, вина и боль. Я чувствую, как они глубоко отзываются во мне. Словно эмоций Касс слишком много для нее одной, и они переливаются через край, затапливая меня.

Во мне закипает ярость. Ненаправленная, бесцельная, потому что в этом некого винить, кроме самого себя. Это моя земля прокляла воина света. Это была моя ответственность — вовремя добраться до Лунного пика. Моя слабость заставила Касс нанести этот смертельный удар. И теперь в ее глазах застыло это всепоглощающее отчаяние. Неспособность исправить то, что уже сделано. Мне кажется, будто она тонет в этом, увлекая меня за собой.

Из груди Касс вырывается душераздирающий всхлип. Словно услышав мои мысли, ее движения становятся более лихорадочными. Более настойчивыми. И настолько яростными, что я пугаюсь, как бы она не стерла кожу в кровь.

Я глубоко вздыхаю, игнорируя пульсирующую боль в ребрах, которые, по всей видимости, сломаны или отбиты, и полностью сосредотачиваюсь на сломленной девушке передо мной

— Эй. — Я мягко перехватываю ее ладони, прежде чем грязная тряпка снова успевает пройтись по пальцам. От этого прикосновения по моим рукам пробегает покалывание, заставая меня врасплох. Это моя магия реагирует на свет внутри нее. Но в этом чувстве нет ничего враждебного. Оно скорее… ласкающее. Словно тени во мне сами жаждут этого контакта.

Я не пытаюсь анализировать это. Не сейчас, не здесь. Но с облегчением замечаю, что Касс, кажется, тоже почувствовала этот электрический разряд. Потому что она резко поднимает голову, и глубина ее взгляда бьет меня под дых. Глаза блестят от невыплаканных слез, и в то же время в них сквозит такая твердость, которая говорит: Касс не позволит упасть ни единой слезинке до тех пор, пока винит себя в смерти друга.

Осторожно забираю у нее кусок ткани. Она позволяет, хотя ее глаза безмолвно умоляют о помощи. Словно я способен хоть как-то обуздать эту бездонную муку в их глубине.

— Дай мне услышать твой голос, mi sol. Покажи мне свое пламя, — поддразниваю я ее, пока мои пальцы сами собой переплетаются с ее. Они тонкие и изящные, почти полностью исчезают в моих ладонях. Это ощущение в сочетании с ее молчанием подкатывает комом к горлу.

Я жду. Секунду за секундой. Удар сердца за ударом. Но когда ее взгляд снова опускается к пальцам, я больше не выдерживаю.

Я ни за что не оставлю ее сидеть здесь в таком состоянии.

Не раздумывая, обхватываю Касс за тонкую талию, а вторую руку завожу под колени. То, что она не протестует, когда я поднимаю ее и прижимаю к своей груди, заставляет меня стиснуть зубы. Ее безмолвная апатия вызывает протест у всего, что есть во мне. Она боец. Непреклонная. Упрямая.

Куда подевалось мое упрямое солнце?

Я поправляю ее плащ, пока большой капюшон полностью не скрывает ее лишенное эмоций лицо, а затем широкими шагами иду по крепости. Вокруг меня клубятся тени — предупреждение для каждого, кто посмеет встать у меня на пути. Я не позволю никому увидеть Касс в таком состоянии. Или того хуже — причинить ей вред. Не после того, как она спасла мне жизнь. По крайней мере, это единственная причина, в которой я готов признаться сам себе, оправдывая этот дикий защитный инстинкт, заставляющий меня прижимать ее к себе еще крепче.

К счастью, мы никого не встречаем на своем пути, пока не добираемся до цели, и я со своей драгоценной ношей на руках не переступаю порог собственных покоев. Ногой я захлопываю за нами дверь, но в прихожей не задерживаюсь. Только сбрасываю свои сапоги и помогаю Касс освободиться от ее обуви. Затем направляюсь прямиком в примыкающую купальню и встаю вместе с Касс под лейку душа. Стоит мне призвать каплю своей силы, как на нас сверху начинает литься теплая вода. Мне плевать, что я полностью одет. Плевать, что у отца случился бы припадок, узнай он, кого я только что впустил в свои покои. Боги, мне было бы плевать, явись сюда в эту секунду сама Королева Солнца. Все, что имеет значение — это сверток в моих руках и золотые глаза, которые вспыхивают, когда первые капли воды пропитывают ее плащ.

Она издает тихий вздох, и я делаю воду чуть теплее, одновременно ворча:

— Сейчас мы тебя отмоем.

Большим пальцем я провожу по брызгам крови на ее щеке. Под этим мягким прикосновением и ровными струями воды они бесследно исчезают. Мне нравится, как моя бледная кожа контрастирует с ее загаром. Как идеально ее щека ложится в мою ладонь. Как она смотрит на меня своими огромными глазами, словно только сейчас по-настоящему замечая.

— Нокс… — тихо слетает мое имя с ее губ, заставляя дрожь пробежать по спине.

— Все хорошо, mi sol. Просто отпусти это. Я обо всем позабочусь, — голос звучит хрипло от этого обещания, а ее безмолвный ответ, когда она роняет голову мне на грудь, полностью меня обезоруживает. Я вовсе не нежный. Меня воспитывали иначе. Но в это мгновение я клянусь самому себе стать для Касс всем, в чем она сейчас нуждается.

Осторожно, будто она может разбиться от одного неверного движения, я опускаю ее на выложенный плиткой пол, который уже прогрелся под струями теплой воды. Ее плащ насквозь промок и облепил тело. С ворчанием я стягиваю тяжелый капюшон с ее головы, высвобождая золотистые пряди. Она не сопротивляется, поэтому я расстегиваю брошь на ее шее и небрежно отбрасываю плащ назад.

Темная вода стекает в слив, смывая первую кровь с тела Касс и моего. Но этого недостаточно. Недостаточно, пока в ее глазах тлеет хотя бы искра пережитого ужаса. Тогда я беру кусок мыла, лежащий в корзинке рядом, и опускаюсь перед ней на колени.

Касс снова опускает взгляд на свои руки, которые безвольно лежат на коленях, сжатые в кулачки. И все же ей не удается скрыть от меня легкую дрожь, и железная решимость сжимает мое горло.

Это недопустимо.

Добавив немного воды, я вспениваю мыло, прежде чем взять ее руки в свои. Они зажаты и напряжены, поэтому я начинаю очищать их мягкими движениями, пока мышцы не расслабляются под моими прикосновениями. Только тогда я осторожно разжимаю ее пальцы и намыливаю ладони. Хотя кровь исчезает уже через несколько секунд, я не останавливаюсь до тех пор, пока не чувствую, как плечи Касс опускаются и она полностью отдается моей заботе.