Что за херня.
В кои-то веки согласен с ним.
Глубоко вдохнув, я беру себя в руки. Подавляю адреналин, который все еще бурлит в крови и затуманивает рассудок. Но лучше от этого ситуация не становится. Я ощущаю тяжесть произошедшего так же отчетливо, как пульсацию синяков, готовых проступить по всему телу. Воин света мертв. И хотя именно мой Двор повинен в его гибели, бремя смертельного удара придется нести Касс.
Потому что она спасла тебя.
Эта мысль творит что-то странное с моим сердцем. Скручивает его узлом, а к горлу подступает ком. Я быстро загоняю это коварное чувство обратно, пока оно не разрушило маску Принца Теней.
Вместо этого я коротко киваю и позволяю помочь себе подняться. Острую боль, пронзившую при этом плечо, игнорирую. Есть вещи поважнее. К тому же сейчас мне совсем не хочется, чтобы мой первый офицер изображал мамочку.
— Ну и хаос, — бормочет Айнур, оглядываясь. Относится ли это к разгромленной комнате или к ситуации в целом, я не знаю. Повсюду валяются щепки вперемешку с осколками стекла от разбитого окна. Должно быть, оно разлетелось от стрелы Сайона. И на каждом лице, в которое я смотрю, написано потрясение или бездонная скорбь. С одним можно справиться — для другого потребуется время.
— Я в порядке!
Разгневанный голос Касс заставляет меня резко обернуться. Тени внутри шепчут, требуя снова притянуть ее к себе, но то, с какой яростью она сбрасывает руки друзей, заставляет меня остаться на месте. Горе и гнев сквозят в ее лихорадочных движениях, когда Касс проталкивается мимо них к выходу. Но лицо ее при этом не выражает ничего. Непроницаемая маска, призванная запереть боль. Мне знакомо это чувство. Необходимость похоронить что-то так глубоко в себе, чтобы никто не смог до этого добраться. И поскольку я знаю, что порой умение прятать все внутри — единственное, что удерживает тебя на ногах, я преграждаю путь Приме, когда та собирается последовать за подругой.
— Дайте ей немного времени. Она справится.
Она удивленно смотрит на меня своими янтарными глазами, которые теперь, когда я узнал другую пару золотых глаз, кажутся блеклыми и невзрачными. Ее зрачки расширены, и очевидно, что она в шоке. Вероятно, это относится ко всем членам делегации света, которые пустым взглядом уставились либо вслед Касс, либо на труп на полу. И хотя мне самому еще нужно переварить случившееся, в голове уже раздается вкрадчивый шепот отца. Он нашептывает мне, как легко было бы обернуть эту ситуацию в свою пользу. Что достаточно лишь легкого толчка, чтобы сбросить Приму в пропасть ее скорби, или утешительного жеста, чтобы завоевать ее расположение. Я знаю, что он ждет от меня именно такого тактического маневра. Что я не должен упускать шанс получить преимущество для Игр. И все же все во мне противится этому. Делает ли это меня хорошим человеком или слабым принцем, пожалуй, зависит от того, как посмотреть.
Я резко поворачиваюсь к Кайросу:
— Положите тело на погребальное ложе. Пусть его приведут в порядок и велите гофмейстеру4 подготовить траурную церемонию. Воин света будет похоронен как один из нас.
Мои ближайшие соратники заняли комнату подобно безмолвным стражам. Лоэлия встала у дверей, преграждая путь любопытным взглядам, Айнур и Кайрос замерли передо мной в ожидании приказов. Даже Сайон в своей привычной манере возник из ниоткуда. Я благодарно киваю ему. Его стрела прилетела в нужный момент, пусть и не смогла изменить исход битвы.
— Комнату убрать и обставить заново. — Слова не обращены к кому-то конкретно, но с места срывается Айнур. С кивком он выходит, и я знаю, что тот лично проследит за уборкой, пока не будет выметен последний осколок.
Лоэлия следует за ним, и лишь Кайрос медлит. Я с удивлением смотрю на своего первого офицера, который с трудом скрывает недовольство.
— Похороны? Он не служил в легионах теней и погиб не как воин, — с обвинением в голосе он указывает на изуродованное тело на полу.
Я прищуриваюсь. Хотя Кайрос и понизил голос, здесь не то место и не та компания, где он вправе оспаривать решения своего принца, пусть даже как друг.
— Это наша земля лишила его возможности умереть достойно. И возвращение ему этого достоинства не должно даже обсуждаться. Окажись ты на его месте, я надеюсь, к тебе бы проявили такое же милосердие.
На лице Кайроса видна внутренняя борьба. Возможно, это связано с тем, что именно ему придется принять на себя первый удар отцовского гнева, когда он займется похоронами.
— Ты ведь понимаешь, кто они такие? Игры начинаются уже завтра!
От этого скрытого упрека мои брови хмуро сдвигаются к переносице. Конечно, я это понимаю. Как и то, что ни отец, ни Кайрос не в восторге от того, на что я потратил последние циклы. Но я не стану оправдываться за попытку спасти жизнь. Пусть даже она оказалась напрасной.
И все же бывали мгновения, когда приближающиеся Игры теряли всякий смысл. Мгновения, когда значение имело лишь пылающее золото пары глаз и мягкое прикосновение губ к моим.
Я отгоняю угрызения совести, прежде чем они успевают поглотить меня, и полностью сосредотачиваюсь на старом друге.
— Ты на моей стороне или нет?
Этот вопрос заставляет Кайроса содрогнуться. Я вижу это по тому, как шок проносится по его лицу, а пальцы сжимаются в кулаки. И мне самому он загоняет ржавый гвоздь в грудь. Потому что я не хочу сомневаться в его верности. Но мне нужно быть уверенным, что у него нет сомнений в нашем деле.
— Разумеется, — наконец рычит он. — Всегда, мой принц.
Больше говорить не о чем. Он резко кланяется и решительным шагом скрывается из виду.
Тяжелый вздох просится наружу. В это мгновение мне хочется сделать дюжину вещей сразу. Проведать Касс. Броситься вслед за другом, чтобы уничтожить все то недопонимание, что тлеет между нами. Но долг заставляет меня снова повернуться к Приме.
Она смотрит на меня со смесью недоверия и изумления. Принц Теней, отдающий последние почести воину света. Похоже, мы творим историю. Но мне плевать, кого мои приказы разозлят или удивят. Никто не должен остаться в памяти друзей монстром, и у каждого должна быть возможность достойно проститься с любимым человеком.
Поэтому я не отвечаю вопрос, что читается в ее глазах, а с полной серьезностью произношу:
— Будьте уверены, обо всем позаботятся. Как о похоронах Солея, так и о ваших нуждах в этой тяжелой ситуации. Могу ли я что-то сделать для вас и ваших спутников прямо сейчас? — взмахом руки я указываю на Приму и ее друзей, несмотря на грызущее меня нетерпение. Как принц, я обязан представлять свой Двор с лучшей стороны. Даже если что-то во мне кричит, что меня оценивают совсем не те золотые глаза.
— Это крайне… великодушно с вашей стороны. Думаю, всем нам нужно время, чтобы осознать случившееся. — Взгляд Примы перемещается на тело ее друга, и на секунду я пугаюсь, что ее сейчас стошнит. Но она лишь с трудом сглатывает. — Если возможно, освободить нас до конца цикла…
— Разумеется, — немедленно заверяю я, прекрасно понимая, что от этого решения отец придет в бешенство. Впрочем, я не собираюсь спрашивать у него разрешения. Пусть лютует — его руки связаны, если только он не захочет подорвать мой авторитет прямо накануне Игр Дня и Ночи. — Отдыхайте и уделите скорби столько времени, сколько необходимо. Если есть традиции Двора Дня, которые следует соблюсти при похоронах, обратитесь к Кайросу. Ваше желание будет для него приказом.
Прима лишь молча кивает, но выглядит заметно бледнее, чем несколько минут назад. Шок, кажется, все больше уступает место осознанию того, что на самом деле произошло.
— Наши народы разделяет больше, чем связывает. Но перед смертью в итоге все равны. Так что не стесняйтесь, если вам что-то понадобится, — с этими словами я прощаюсь и ухожу, прежде чем изумление сойдет с лиц светорожденных. Я не вправе разделять их скорбь и не могу утешить их. Да и как я мог бы, если сам являюсь символом той земли, что превратила их друга в монстра?
