— Да какой из меня фут-боксёр? — я рассмеялся. — Если бегать ещё могу, то свалить соперника не получится. Сам видишь, по комплекции не дотягиваю.
— Ну да, запросто поломают, — оценив меня, ответил парень. — Но центровые бегунки как раз такие. Подкачаться только…
— Не агитируй, не буду играть! — я выставил перед собой руки. Соколик хохотнул и показал жестом, что всё понял.
В этот момент к столику с довольным видом вернулись парни и сообщили, что они договорились с филологинями насчёт рождественского бала в университете. Кстати, да. Надо бы пару найти. Я бы Наташу Шуйскую пригласил, но ведь мамаша на дыбы встанет. Анечку Палей? Почему бы и нет?
Оказывается, Соколика наша компания хорошо знала. Все бурно поприветствовали гостя и пригласили за стол, хотя он уже давно сидел здесь и нагло присвоил себе чужое пиво. Но Юрик сбегал до бара и купил ещё десяток банок. Так что не совсем пропащий паренёк. Мы хорошо посидели, пообщались. Я «травил» анекдоты, услышанные от майора Субботина. Все ржали, как ненормальные. Юрка предложил прогуляться до «Бриллианта» — какого-то малознакомого клуба на Большой Никитской. И мы весёлой гурьбой двинулись пешком в ту сторону. Позвонил Арсен и обругал меня нехорошими словами. «Бюир» застрял где-то в пробке, и старшему личнику пришлось послать Глеба и Фила, чтобы они хоть как-то следили за моими перемещениями.
А я впервые за долгое время ощутил спокойствие и свободу. Новая жизнь, которая мне казалась пугающе чужой, обретала новые краски. Москва не такая страшная. Рядом со мной Луиза, Арсен с ребятами, земляки-уральцы… Когда-нибудь появятся настоящие друзья. Вернусь я в Оренбург или нет — сейчас не имело значения. Нужно идти вперёд, устраивать свою жизнь. Но самое главное, что согревало душу: я выполнил обещание перед майором Субботиным. Пусть он будет счастлив.
Новое назначение
Григорию казалось, что он давно не был в Петербурге: лет двести или триста. Странно ощущать, что вот эти изящные особняки и дворцы, монументальные сооружения, показывающие величие Русской Империи княжич Шуйский уже где-то видел, и они почему-то отличались — хоть и ненамного, но всё же — от архитектуры главной столицы. Но Дворцовую-то площадь Григорий узнал сразу. Как и здание Генерального штаба, в котором находилось Министерство иностранных дел.
Двойственность осознания своей жизни «до» и «после» слегка нервировала и пугала, но княжич постепенно осваивался в новой ипостаси. И это ему нравилось.
Граф Шувалов, занимающий пост министра, встретил Шуйских с обаятельной улыбкой, будто старых друзей, отсутствовавших долгие годы. Он распростёр руки и даже приобнял Григория, слегка ошалевшего от происходящего. А потом, придерживая молодого человека за плечи, внимательно окинул взглядом с головы до ног.
— Григорий Александрович, а вы молодец! Выстояли, выдюжили! Признаться, не чаял увидеть вас снова.
— Я ещё жив и полон сил, Иван Владимирович, — улыбнулся княжич, ощущая цепкую хватку министра. — И только благодаря поддержке моей семьи.
— Это прекрасно, что вы переполнены оптимизмом, — хмыкнул Шувалов и повернулся к князю Шуйскому, терпеливо ждавшему, когда граф изольёт свои эмоции. — Александр Александрович, рад встрече!
— Здравствуй, Иван Владимирович, дорогой, — искренне улыбнулся князь и пожал протянутую руку. — Соскучился по моему обществу?
— Не то слово! — усмехнулся Шувалов и жестом руки пригласил гостей присесть в мягкие кресла. Уголок для отдыха и релаксации находился в глубине огромного кабинета. Туда и направились мужчины. Но прежде всего министр вызвал секретаря и распорядился приготовить чаю и лёгких закусок к нему. — В Петербурге тяжело от непроходимых идиотов, а с тобой я душой отдыхаю. Ты всё же один из немногих, кто меня поддерживает до сих пор и не верит в чудовищные слухи… Понимаешь, о чём я?
Он сел по другую сторону столика, чтобы видеть обоих Шуйских. Графу уже было далеко за шестьдесят, и из них двадцать лет были отданы службе на самом высоком посту в МИДе. Достаточно, чтобы приобрести опыт и лоск, а к ним — седину в волосах. Которая совсем не старила Шувалова, а придавала ему благородства и стати.
— Чем чудовищнее слухи — тем легче в них верят, — неожиданно произнёс Григорий.
— Согласен, — кивнул граф, пристально глядя на княжича. Закинув ногу на ногу, он поудобнее устроился в кресле. — Это нас с императором и беспокоит. Но, прежде всего, я хочу с твоим сыном обсудить его будущую должность. Вы готовы, Григорий Александрович, приступить к службе тотчас?
— Так точно, Ваше Сиятельство, — кивнул молодой человек. — Для этого я здесь, а не в Москве.
— Прекрасно, — улыбнулся граф. — Ещё один вопрос: насколько вы понимаете свой долг перед Родиной в плане жертвенности?
— Готов жизнь отдать без колебаний, но только с оружием в руках, а не выблёвывая яд из желудка, — честно ответил Григорий. — А ещё я хочу найти тварей, которые заставили меня страдать, и покарать их собственной рукой.
— На это я и рассчитываю, — Шувалов посмотрел на канцлера, и тот едва заметно склонил голову. — Что ж… Теперь, когда я вижу перед собой целеустремлённого и с горящими глазами человека, приоткрою некоторые детали. Ваш отец, возможно, ещё не делился подробностями…
— Нет. Я хотел, чтобы это ты сделал, Иван Владимирович, — заметил старший Шуйский.
В кабинет вошёл секретарь с подносом, на котором стояли три чашки со свежезаваренным чаем, розетки с печеньем, конфетами, блюдце с тонко нарезанным лимоном, сахарница. В полной тишине он накрыл столик и удалился.
— Прошу, угощайтесь, — произнёс Шувалов.
Понимая, что маленькие чашечки с ароматным чаем всего лишь знак гостеприимства, и граф не собирается долго задерживать гостей, все сделали по паре глотков и вернулись к обсуждению того, зачем они здесь сидят.
— Григорий Александрович, при дворце зреет заговор, — сказал Шувалов. — Зреет давно, как нарыв на мягком месте. Но заговор этот не против императора, как ни странно. Он против тех, кто влияет на его решения. Ваш отец — одна из ключевых фигур, поддерживающих государя, но никак не весь клан Романовых. Это важно знать. Так вот, если канцлера Шуйского убрать из системы, император останется без надёжного и верного советника. Слом хорошо работающего механизма грозит переделом влияния. Ближний круг может смениться кардинально, и тогда мне будет очень трудно поддерживать государя.
— Вы знаете, кто стоит за заговором? — спросил Григорий, которому было приятно чувствовать, что один из советников так доверительно с ним разговаривает.
— Мы не знаем точно, — Шувалов отпил из чашки, придерживая блюдце рукой. — Но ниточки тянутся из Франции, из Орлеанского Дома. Младшая ветвь Бурбонов хочет ослабление влияния России на политику их страны, Западной Европы в целом. Апологетом сей политики является ваш отец, княжич. Младшие Бурбоны считают, что если поссорить Шуйских с Романовыми, империя начнёт разваливаться изнутри.
— Они заблуждаются, — уверенно ответил Григорий. — Развала не будет, а вот хаос устроить могут.
— Я о том же думаю, — кивнул граф. — Но это не отменяет опасности, которая таится в наших пенатах, скрытых в туманах петербургских болот. Орлеанский Дом — это предположительная угроза, а вот кто в России продался за французское золото, нам предстоит узнать.
— Какова моя роль? — спокойно спросил княжич, чувствуя лёгкое возбуждение.
— Ты станешь приманкой, — вместо Шувалова ответил отец. — Твоё громкое возвращение в МИД станет сигналом для тех, кто хотел твоей смерти. Значит, рано или поздно наши доморощенные иуды попытаются выйти на тебя и закончить начатое.
— То есть мне ждать очередного покушения? — уточнил Григорий.
— Мы этого не допустим, — ответил граф. — У вас будет двойная охрана: как личная, так и из службы безопасности, лучшая из доступных. Но вы должны понимать: игра, в которую мы вас вовлекаем — опасна.
— Ну, пусть попробуют, — усмехнулся молодой княжич. Глаза его странно блеснули.
