— Угомонили, — довольно хмыкнул Карп, стоя за пределами пентаграммы. — Начнём, пожалуй, Ефимыч? Тряхнём стариной, не оплошаем?

— Нельзя нам оплошать, — строго ответил Кузнич и встал напротив уснувшего Михаила с чашей, в которой густилась тёмная кровь обоих молодых людей. С другой стороны пентакля возле ног княжича занял позицию Лиходеев. — Господа целители, отойдите к стене.

Мужчины в белых халатах безропотно подчинились властному голосу оренбургского чародея. Шуйский и Дружинин, не дожидаясь аналогичной просьбы, тоже сделали несколько шагов назад. Теперь перед Алтарём остались двое, от профессионализма которых зависело очень многое. Лицо князя застыло, превратившись в неподвижную маску. Да и Александр Егорович ощутил нешуточное волнение, хоть и старался не показывать его. Разве только сжал пальцы в кулаки, не вытаскивая их из карманов пальто. Что-что, а держать эмоции в узде они оба умели очень хорошо.

Карп и Марк Ефимофич, как будто по сигналу, заговорили. Они стояли напротив друг друга и сливали чеканные фразы древнего гримуара в единую мелодию с резкими и долгими, почти тягучими, гласными. Пространство в Алтаром зале вдруг всколыхнулось, завибрировало, а из гранитной чаши полыхнуло холодное пламя, освещая лица людей, превратив их в безжизненные маски в полусумраке помещения. Тональность голосов чародеев чуть-чуть, но изменилась. Теперь они произносили фразы нараспев, как древние слагатели песен и поэм. Что именно говорили маги, ни Шуйский, ни Дружинин не понимали, но видели своими глазами, как начинают светиться внутри пентакля руны, линии, спирали, странные вязи, похожие на арабески. В этот момент, не переставая говорить, Карп шагнул за черту и встал у ног княжича Григория, причём, не наступая ни на одну нарисованную фигуру. Марк Ефимович пошёл против часовой стрелки, аккуратно выливая на пол кровь из чашки, но не просто так, а повторяя окружность пентаграммы. Ни разу не прервав своего действия, он завершил круг и тоже шагнул за линию. Струйка тягучей жидкости полностью закрыла пентакль и в ту же секунду весь рисунок засветился красным, заставив ещё дальше отшатнуться людей, не занятых в ритуале.

От двух голосов воздух в Алтарном зале вибрировал всё сильнее и сильнее. Тело Михаила выгнулось, а пульсация пламени в чаше Алтаря стала напоминать биение сердца. Только чьего? Александр Егорович напрягся, увидев колыхающееся облачко над лежащим сыном. Оно было призрачным, почему-то с серебристыми прожилками, похожими на ветвистую молнию. Облачко поднялось вверх, вытянулось в сторону неподвижного Григория, дёрнулось к нему, потом обратно, словно не хотело покидать старое вместилище.

Дружинин поражался, насколько спокойно действовали чародеи. Они продолжали ритмично распевать магические катрены, словно подстёгивая облачко души занять подготовленное для него место.

— Давай же, — прошептал Шуйский, и Александр Егорович его услышал. Значит, князь тоже видит это. — Заходи, тебя там ждут.

Облачко медленно, словно через силу, нехотя втянулось в тело княжича. И теперь Григорий выгнулся от ощущения вхождения чего-то нового, чуждого. Маги неожиданно перешли на понятный всем язык:

— Прими чужую душу, яко свою. Поделись с ней теплом тела своего, крови своей. Будь с нею, яко она с тобою.

Чародеи замолчали, словно выдохлись. Их руки, распростёртые над лежащими юношами, постепенно приобретали естественный цвет; куда-то исчезло серебристо-фиолетовое свечение, полыхавшее на кончиках пальцев; дрожание воздуха тоже прекратилось, как и невыносимая вибрация, проникающая в мозг. Нарисованная краской пентаграмма загадочным образом исчезла, испарилась, будто стёртая гигантской ладонью. А на полу неподвижно лежали двое молодых людей с закрытыми глазами.

— Пора будить, — Кузнич подошёл к Алтарю и медленно вылил из чашки остатки смешанной крови на гранитный постамент. Холодное пламя жадно лизнуло загустевающую жидкость, полыхнуло радостно и втянуло золотисто-алые язычки внутрь Источника. Разом посветлело, сумрачные тени отпрыгнули в дальние углы помещения.

Присев перед Михаилом, Марк Ефимович несколько раз прикоснулся пальцами висков парня, а потом легонько шлёпнул по лбу. Молодой Дружинин зашевелился, открыл глаза, приподнялся на локте и обвёл взглядом Алтарный зал. Александру Егоровичу показалось, что сын не понимает, где находится, и уже насторожился, когда тот обычным голосом спросил:

— Закончили?

— Да, — Кузнич помог ему встать и, как заправский лекарь, раздвинул пальцами веки юноши. Вглядевшись в отражающие свет плафонов зрачки, тщетно пытался отыскать следы чего-то необычного, неправильного. – Как тебя зовут?

— Началось, — проворчал парень. — Михаил Дружинин я, Марк Ефимович.

— Назови имена родителей, родных братьев, сестёр.

— У меня только одна родная сестра, — хмыкнул Михаил. — Да в норме я, в норме. Что? Ну, хорошо-хорошо. Извольте.

Чётко перечислив имена родственников, он перевёл взгляд на неподвижно лежащего Григория, помрачнел.

— Неужели не получилось?

— Мы его ещё не будили, — Карп вытянул руку в направлении молодого Дружинина с открытой ладонью, прищурился, повёл ею из стороны в сторону, удовлетворённо кивнул. И обратился к стоящим поодаль князю и магнату: — С этим всё в порядке. Никаких внешних и внутренних признаков неправильности.

— Я и сам давно вижу, что с Михаилом ничего не произошло, — нетерпеливо проворчал князь. — Ты Гришку проверь. И разбуди его, наконец. Может, он уже…

Голос Шуйского предательски дрогнул. Карп присел перед княжичем и почти такими же манипуляциями, что ранее совершал Кузнич, заставил Григория открыть глаза. Все замерли, готовясь моментально отреагировать на любую неожиданность.

— Вставай, княжич, — Карп протянул руку, которую тут же оплели пальцы Шуйского. Парень, ощутив поддержку, легко вскочил на ноги, но сразу пошатнулся. — Осторожнее, нельзя так сразу показывать свою прыть.

— Надо же, странное какое ощущение, — Григорий говорил бодро, без затягиваний и разрывов фраз. — Будто раньше на плечах мешок с цементом лежал, а сейчас сбросил его. Вот только ноги дрожат.

Лиходеев хмыкнул, отступил на несколько шагов назад, оценивающе поглядел на княжича, потом обернулся к канцлеру:

— Не желаешь, княже, проверить, кто перед тобой?

— По сравнению с тем ритуалом, в котором твои подопечные наворотили дел, сейчас всё выглядит пристойно, — Шуйский приблизился к сыну, но всё равно держал небольшую дистанцию. — Кто я?

— Александр Александрович Шуйский, мой отец, князь, канцлер Российской империи, — пожал плечами Григорий, а потом назвал имя матери, братьев и сестёр. — Достаточно? Или перечислить имена дядьёв, тёток? Да всё со мной в порядке. Хватит тестировать. Пить охота, в глотке сушь страшная стоит.

Чародеи переглянулись, едва заметно кивнули друг другу с облегчением.

— Потерпи, сынок, поднимемся наверх — попьёшь, — голос князя неуловимо дрогнул. Шуйский разом обмяк, как будто из него разом весь воздух вышел. Вряд ли кто-то мог представить, какую тяжесть носил в себе человек, близкий к императору, держащий в руках колоссальную власть, но оказавшийся бессильным перед неведомой болезнью, сжиравшей его младшего наследника. — Карп, что скажешь?

— Если бы я не видел княжича после приезда из Парижа, то у меня никаких сомнений в идентификации не было бы, — проворчал Лиходеев, продолжая пассировать руками в воздухе, словно какой-нибудь доморощенный колдун. Он как будто не замечал ухмыляющегося Григория. Молодой Шуйский поймал взгляд Михаила и как бы невзначай, рассеянно дёрнул мочку правого уха. Это был знак, которым Субботин дал знать своему тёзке, что благополучно получил контроль над телом княжича.

Я не видел, как прошла основная часть ритуала, коварно усыплённый Кузничем. Провалившись в темноту, где нет сновидений, трудно что-то оценивать, переживать или бояться. Если бы меня начали резать, ничего бы не понял. Марк Ефимович не понял моего предупреждения и своими действиями серьёзно осложнил ситуацию. А вдруг душа Субботина не захотела бы уходить из приглянувшегося ей убежища? Майор сколько угодно мог контролировать моё тело, но душа — она ведь субстанция весьма зыбкая, неустойчивая и непредсказуемая. Григорий, получив столь вожделенный подарок, мог запросто отколоть такой номер, что всем тошно бы стало. По правде говоря, всё могло пойти по худшему сценарию, но для Шуйских он стал бы наказанием за игры с дьявольской магией.