Мы рассмеялись. Напряжение, витавшее над нашими головами, развеялось на морозном воздухе. Наталья оказалась совсем неплохой девчонкой, без той чопорности, которую детям аристократов вбивают с младых лет. Признаюсь, у меня были опасения насчёт общения с княжной. А мамаша, уверен на все сто процентов, пока буду жить у Шуйских, установит за мной слежку, чтобы я с её дочерью общался как можно меньше. Да фиг с ними, лишь бы майору удалось «легализоваться» в теле Григория и по-настоящему стать им.

Да чёрт возьми! О чём я думаю? Скоро предстоит расстаться с Субботиным, и как быть дальше? Придётся надеяться только на себя, на свои силы, да на магию Ока Ра. Я стану обыкновенным мажором-торгашом без «изюминки». Вот что меня ждёт!

Атаман набегался и теперь шёл рядом с Натальей, позвякивая маленьким колокольчиком на ошейнике. Княжна убрала руку с моего локтя и взяла пса на поводок. Возле служебного входа Луиза попрощалась с нами, а я привёл Шуйскую в дом под присмотром охранников, незримо сопровождавших нас всю прогулку.

Поднявшись к себе в комнату, хлопнул по лбу. Забыл у Натальи спросить насчёт фехтовального зала. Ладно, поговорю с канцлером. В любом случае такие вопросы решает только он. Перед тем, как лечь спать, выложил из сумки папку с документами, которые понадобятся мне завтра в университете. Чтобы она была на виду, положил на стол, после чего пошёл спать. Говорят, на новом месте спится плохо. Враки. Отключился сразу. И ничего мне не снилось, даже прошлая жизнь майора Субботина.

Голубчик, теперь это ваша альма-матер!

В тёплом салоне внедорожника зевать хотелось неимоверно. Я то и дело отворачивался к окну или прикрывал рот ладонью. И ничего не мог с собой поделать. Вроде бы выспался, провёл разминку с клинками, принял душ и хорошо позавтракал.

— Плохо спалось, Михаил Александрович? — поинтересовался Басаврюк, сидевший рядом со мной на заднем сиденье.

— Дрых без задних ног, — усмехнулся я, поглядывая на дорогу, с утра уже заполненную транспортом. На тротуарах много народу, все куда-то спешат, садятся на автобусы или трамваи, перебегают толпами по пешеходным переходам, заставляя машины замирать на какое-то время. — Скорее, волнуюсь. Как оно всё будет?

— Насчёт приёма не переживайте, — Басаврюк даже в машине не снял свою шляпу, поэтому приходилось всё больше глядеть на его нос. — У князя Александра Александровича хорошие связи в университете. Он не только с министром просвещения в хороших отношениях, но и в Попечительском Совете университета состоит, так что вопрос с вашим переводом решился оперативно.

— А как вообще обстоят дела на факультетах? Много там студентов из других сословий?

— Пятьдесят-тридцать-десять-десять, — произнёс загадочную фразу Басаврюк и тут же расшифровал её, хотя до меня почти сразу дошло, что это значило. — Пятьдесят процентов мест отдаётся высокородным юношам и девушкам, тридцать — абитуриентам из семей промышленников и магнатов, и вы, Михаил Александрович, проходите по этому списку. Десять — будущим студентам из купеческого сословия, ну и столько же для детей рабочих, служащих, крестьян. Если по последнему пункту случается недобор, то места закрываются теми абитуриентами, кои остались под «красной чертой». Вам знаком этот термин?

— Да. Это те, кто набрали одинаковое количество баллов с поступившими, но по каким-то причинам были отсеяны приёмной комиссией, — рассеянно проговорил я. — Вроде резерва на ближайшие два месяца. Надеюсь, из-за меня не выкинули какого-нибудь уникума из рабочей семьи?

— Факультет юриспруденции очень плотно забит, — Басаврюк отвечал уверенно. Чувствовалось, что он успел собрать кое-какой материал. — Так что учитывайте этот фактор, Михаил Александрович. Первые месяцы будут тяжёлыми. Возможно — я лишь предполагаю! — возможно, не все преподаватели обрадуются появлению нового студента, да ещё из провинции. Придирки, нагрузки, провокации со стороны студентов-аристо…То, что господину канцлеру удалось сделать, не ставит вас автоматически в ряды протеже.

— Да это понятно, не дурак, — поморщился я. Действительность могла оказаться куда хуже. Мои будущие сокурсники за время учёбы, пусть прошло всего два месяца, уже могли объединиться по сословному принципу или интересам, и появление новичка — это мощный раздражитель узнать, чем он дышит. А учитывая, что на юридическом учатся, в основном, юноши, придётся всерьёз бодаться за место под солнцем.

— Я рад, что вы понимаете, Михаил Александрович, — без тени насмешки откликнулся Басаврюк. — Иные, получив такой подарок, расслабляются и всерьёз думают, что будут как сыр в масле кататься. Но действительность оказывается куда хуже. У вас какая специализация указана? Консультант?

— В нашей корпорации хватает адвокатов и юристов, — усмехнулся я. — С расширением коммерческой деятельности и возможным выходом на международные рынки Дружининым потребовался дополнительный штат консультантов. Вот и пришлось пойти учиться по этому профилю. В свете последних контактов с князем Шуйским стал понятен замысел отца.

— С открытием филиала в Москве у вас появляются неплохие перспективы, — кивнул секретарь канцлера. — У Александра Егоровича деловая хватка, но помимо неё, он обладает гибкостью и умением разглядеть перспективы в густом тумане, прошу за столь метафоричное изречение.

— Поглядим, — коротко бросил я и замолчал, потому что наш внедорожник уже въезжал в парадный двор университета на Моховой. Со времён императрицы-матушки Елизаветы Петровны главное здание перетерпело только одно крупное изменение. Архитектор Тюрин придал ему облик позднего ампира, устроил парадную лестницу на месте старого сгоревшего бального зала; на уровне второго этажа лестницу по периметру окружила галерея с высокой мраморной колоннадой. Однако центральный портик с фронтоном был сохранён. Зато с расширением территории университета появилась возможность построить дополнительные «аудиторные корпусы», органично дополняющие старые. Светло-розовой комплекс, ограждённый ампирной оградой и посаженными вдоль неё деревьями, сейчас выглядел нарядно и помпезно.

Водитель не стал останавливаться возле главного входа, а проехал дальше по указателям. Юридический факультет находился чуть дальше, в трёхэтажном здании с парадным входом в виде большого портика и небольшой аллеи, на которой сейчас трудился пожилой дядька в ватнике. Он сметал снег к бордюрам, и на шум мотора поднял голову. Пригляделся, кто приехал, после чего продолжил шуршать метлой по асфальту.

В огромном холле стояла тишина, как и на втором этаже, куда я вместе с Басаврюком поднялся, не раздеваясь в гардеробной. Подумалось, что Галкин намеренно выбрал такое время, чтобы нанести визит во время занятий. К деканату он подошёл уверенно, будто не раз бывал здесь.

— Слушаю вас, господа, — такой репликой встретила нас в приёмной строгая дама в узких очочках. На вид ей было лет сорок-сорок пять.Густые тёмные волосы собраны на затылке в замысловатую причёску, губы выкрашены бледно-розовой помадой, подходящей для брючного костюма светлых тонов.

— Господин Дружинин прибыл для зачисления на юридический факультет, — протокольным голосом проговорил Басаврюк, хотя я и сам мог за себя ответить. — Вас должны были известить.

— Дружинин… — пробормотала секретарша и зашелестела бумагами, лежащими на краю стола. Большую часть её рабочего места занимал монитор, и я удивился, зачем ей такой. Не в игрушки ли она, часом, режется в свободное время? — Да-да, вспомнила. Подождите минутку…

Дама встала, неуловимым движением поправила пиджак, подошла к массивной двери с резными завитушками и золотой табличкой с надписью «Ошанин Никифор Васильевич», но довольно легко открыла её и нырнула внутрь.

— Думаю, мне нет необходимости сопровождать вас к декану, Михаил Александрович, — Басаврюк снял, наконец, шляпу, и уселся на один из стульев, расставленных вдоль стен. Надо полагать, для посетителей. — Если возникнут вопросы, я буду рядом.

Дама выскользнула обратно, поправила элегантные очочки.