— Здравствуй, Мустафа. Не самое приятное место для встречи, но у меня выбора не было. А в гости ты не приглашал.

— Полагаю, вы — Егор Александрович Дружинин? — проигнорировав грубоватый тон мужчины, Мустафа старался выглядеть более вежливым. — Не думал, что осмелитесь на такое безумие.

— Безумием было шантажировать моего сына, требуя миллионы в обмен на жизнь его друзей. Получается, ты собрался залезть в мой карман и вытащить оттуда эти самые миллионы, которые я заработал собственным горбом.

— Твой сын убил человека, с которым у меня была коммерция, — силой воли уняв волнение, в тон ему ответил Мустафа. — Из-за этого я потерял очень много: репутацию, деньги.

— Коммерция? — хмыкнул Дружинин. — Наживаться на продаже молодых девочек в гаремы ханов Бухары и Коканда стало модно называть бизнесом? Мустафа, ты до сих пор находишься на свободе только из-за того, что девушки не дают показания против тебя. Когда они скажут следователям, где находились до погрузки на «Карлыгач», тебе придёт конец. О твоих чёрных делишках узнают люди, которые уважают Хабирова как мудрого старейшину.

Интересную обмолвку услышал Мустафа. Почему же девицы до сих пор молчат, скрывая столь важный факт? В полиции работали прикормленные люди, но их не допустили до расследования приехавшие из Оренбурга сотрудники прокуратуры. Значит ли это, что с чужаками договаривался сам Ростоцкий? Это предположение меняло дело. Старейшина приободрился, но Дружинин тут же опустил его с небес на землю.

— Есть записи с камер твоей усадьбы, где чётко видно, как из дома выводят пленниц. Ты должен быть благодарен господину Ростоцкому, который уговорил следователей не давать ход обвинению.

— Здравствуй, Мустафа, — обернулся мужчина, голос которого старик сразу же узнал. — Ты меня огорчил. Очень огорчил. Никогда бы не подумал, что ты опустишься до такого скотства: потакать грязному ублюдку Нарбеку. Наоборот, должен был благодарить юношу с его друзьями, что спасли девушек. Кстати, они совершенно ни при чём.

— Они были на «Карлыгаче», камера их засняла, — Мустафа сжал холодеющие пальцы в кулаки, чтобы хоть как-то их согреть.

— Уже не важно, — сухо ответил Ростоцкий, сидя вполоборота, словно не хотел смотреть на Хабирова. — В моём городе подобные вещи не должны происходить. Мне давно докладывали, что ты якшаешься с контрабандистами, но я не хотел верить.

— Ваши люди убили моих воинов. Что я скажу их семьям?

— Не перекладывай с больной головы на здоровую, — теперь говорил только Герман Исаевич, и Мустафа, признаться, боялся его больше, чем Дружинина. — Смерть твоих нукеров пусть лежит тяжким грузом на твоём сердце. Отмолишь у Аллаха. В конце концов все мы смертны.

— Некорректное сравнение, — миролюбиво заметил старейшина. — Ваша жизнь бесконечна…

— Условно бесконечна, — оборвал его Ростоцкий. — Значит так, Мустафа. Сегодня ты вернёшься домой к своим жёнам, детям, внукам только при одном условии: ты забываешь о двух миллионах, про угрозу Михаилу Дружинину. И живёшь тихо и праведно, как было до этого дня. В дела уважаемых промышленников даже не пытайся вмешиваться. Да, и смотри за своими людьми, чтобы они не вздумали мстить. Если я узнаю, что кто-то из ребят-студентов пострадал, буду считать виновным лишь тебя, никого больше. И тогда тебя удавят в собственной постели.

— Люди умирают от болезни, попадают в смертельные аварии, глотают таблетки — а виноват буду я? — Мустафа отвернулся и посмотрел в окно. На дороге происходило какое-то движение. Видимо, покорёженные машины оттаскивали на обочину, чтобы не мешали движению.

— Не прикидывайся, старик. Ты хорошо понял, о чём я. Никаких смертей, никаких денег, — голос Германа Исаевича заледенел. — Благодари Аллаха, что я с тебя ещё виру не потребовал за похищенных девушек. Я хочу услышать твоё слово.

Мустафа молчал. Будь он помоложе, конечно бы, гордо плюнул в лицо этим напыщенным аристократам и принял смерть от пули. Тем молодость и плоха, что не понимает, где нужно проявить гордость, а где — мудрость. Мустафа не перестал быть гордым, но демонстрировать это предпочитал только в самых необходимых случаях. Сейчас нужно быть мудрым. У него есть семья, остатки воинства. Надо подниматься на ноги и ждать момента для мести. Да, он просчитался, когда предъявлял мальчишке свои требования. Мустафа не сомневался, что оренбургский торгаш никаких денег не отдаст и попытается нанести удар, поэтому собирался использовать этот случай, чтобы выставить Дружинина в неприглядном виде. Но этот шайтан первым делом пошёл к Герману. Видать, хотел получить разрешение снять голову со старика.

— Что молчишь, Хабиров? Ищешь лазейку как бы выпутаться? — Ростоцкий нетерпеливо зашевелился. — Не вздумай. Знаешь Сафара? В моих силах сделать его уважаемым человеком среди городских общин. А у тебя есть сыновья, которые тоже могут занять это место после твоего ухода.

— Я беру свои слова обратно, Александр Егорович, — глухо произнёс Мустафа. — Отныне ни твоему сыну, ни его друзьям ничего не грозит. Никаких денег я не требую. То, что было сказано — проклятый шайтан помутил разум старика.

— Саша? — Ростоцкий впервые за это время обратился к Дружинину.

— Я его услышал, — бросил магнат.

— Я тоже, — подтвердил Герман Исаевич. — Мустафа, можешь ехать домой. О своих нукерах сам позаботишься.

Старейшина вылез из внедорожника на ослабевших ногах. Человек в маске протянул ему чётки и телефон, после чего покрутил над головой рукой, и сразу всё вокруг ожило. «Риф» зарычал мотором и выехал на трассу, пристраиваясь к небольшой кавалькаде внедорожников. Через несколько минут кроме Мустафы, четырёх оставшихся в живых нукеров и десятка мёртвых, никого на дороге не было.

— Хозяин, — дрожащим голосом проговорил один из охранников, но старик поднял руку, призывая того молчать. Разблокировал телефон, нашёл номер Биржана, оставшегося в Уральске для охраны дома, вызвал его. Долгие гудки начали нервировать. Сбросил вызов.

— Кайрат, — его взгляд остановился на широкоплечем нукере с лысой головой и густыми чёрными усами. — Возьми парней и вытащи из «Мерседеса» Омара с водителем. Ты же умеешь водить машину?

— Да, эфенди, — кивнул Кайрат.

— Сядешь за руль, — Хабиров снова попробовал связаться с заместителем, и на этот раз Биржан ответил мгновенно.

— Хозяин, почему никто не отвечает? — завопил тот, опережая старейшину. — Я уже полчаса звоню то вам, то Омару!

— Заткнись и слушай! — рявкнул Мустафа. — Мы попали в засаду. Есть потери. Сейчас бери с собой оставшихся нукеров, найди крытый фургон, чтобы увезти погибших. И живо сюда. Как пересечёте мост, ещё с километр нужно проехать. Ждём.

— Всё понял, хозяин, всё понял! — зачастил Биржан, но старик уже не слушал его, отключился.

— Кто на нас напал, эфенди? — спросил Кайрат, прислушивавшийся к разговору.

— Я их не знаю, — устало ответил Мустафа. — Эти люди как-то договорились с Германом, и он разрешил провести карательную акцию.

— Но что они хотели?

— Чтобы я молчал… Иди, нукер, займись делом. А я помолюсь Аллаху за погибших воинов.

Возвращались в Уральск полной колонной на большой скорости, и не таясь. По пути к ним присоединился микроавтобус, стоявший на обочине с включёнными габаритами. Александр Егорович расслабился. Сегодня никого не потеряли. Грамотная засада позволила сократить число нукеров Мустафы. Зато сколько вакансий сразу образовались. Дружинин не считал подобную мысль циничной. Людей, готовых умереть за своего хозяина, всегда хватало. Тем более у такого, как Мустафа. Он дал многим парням, прозябающим в нищете, возможность подняться над простолюдинами, стать личной гвардией уважаемого человека. И таких желающих будет ещё много.

— Ты уверен, что Хабиров не будет мстить исподтишка? — с большой долей скепсиса спросил Александр Егорович Ростоцкого, перебравшегося к нему на заднее сиденье.

— Уверен, — расслаблено ответил Герман. — Заигрался старик. Мы вовремя привели его в чувство. Мустафа — опытный, умный и осторожный. Поняв, что проиграл, быстро согласился на моё условие. Честно говоря, ожидал от него гордое «нет». Тогда бы пришлось пустить ему пулю в лоб.