До конца визита Белль я сижу к нему спиной, но кожей чувствую тяжесть его взгляда, от которого нервы натягиваются до предела. Тем более что, если верить Белль, он, возможно, уже в курсе, что я кончала, думая о нем.

Но, полагаю, решение простое — я больше никогда в жизни на него не посмотрю. Как только сталкер исчезнет, Прист тоже уйдет, и тогда, может быть, я смогу двигаться дальше, скрываясь и залечивая раны. Возможно, я даже найду способ окончательно сбежать от Бобби. Попрошу Белль о последней услуге: помочь мне исчезнуть навсегда. Наверное, это и стоило сделать с самого начала, если бы я не поддалась эгоистичному порыву причинить Бобби ответную боль, наказать его за то, что он со мной сделал. За каждое чувство стыда и никчемности, которое он впрыскивал в мою кровь каждым похотливым взглядом, каждым неуместным прикосновением, и за то, как он закрепил это, перегнув меня через стол и избивая по заднице кожаным ремнем, пока не кончил в штаны.

После того момента уже нельзя было отрицать, чего он хотел. Я выбрала единственный путь к отступлению, который видела, но мне следовало подумать о последствиях.

Странно, что я не сломалась под грузом вины за то, что случилось с теми охранниками. Может, дело в неустанной опеке Приста. В том, как он каждый божий день находит способ напомнить мне, что это не моя вина.

Но мне не стоит об этом раздумывать. Я только делаю себе хуже. Это затягивает в воронку мыслей о других женщинах, которых он защищал. О женщинах, которых он знал близко. Были ли они гораздо красивее, достойнее меня? Это напоминает мне о том, что даже в мире, где он не был бы недосягаемым священнослужителем, у меня была бы жесткая конкуренция.

Наверное, поэтому каждый раз, когда его взгляд находит меня, я не знаю, куда деться. В образе Hentai Hellcat у меня всегда была маска. Тщательно выверенный персонаж, скрытый за отредактированными видео. Но когда он изучает меня настоящую, я чувствую себя голой и беззащитной, особенно зная, что он наверняка видел каждый ролик, который я когда-либо выкладывала.

О боже, пусть земля разверзнется и поглотит меня целиком. Даже если это значит утащить меня в самые глубины ада.

Нет смысла это отрицать — я, блядь, не мог дождаться, когда снова останусь с Хейли наедине.

Правда в том, что единственное существо, которое я могу терпеть рядом с ней, — это Даклинг, и то лишь потому, что кот мне не конкурент.

Я ненавижу, когда Хейли изливает душу кому-то другому, хоть в этом и нет никакого логического смысла. Я не могу ждать, что она доверится мне, и все же меня бесит, что она этого не делает. Мне все труднее отводить от нее взгляд, я ловлю малейшие ее реакции и слишком многое в них вычитываю. Я думал, что со временем смогу взять себя в руки, но все стало только хуже.

И я честно пытался, но так и не смог подавить в памяти то, как Hentai Hellcat шлепала себя по киске на камеру, ерзая на стуле. Я не могу перестать думать о том, как наш тандем со сталкером довел ее до грани, и меня, блядь, канонизировать стоит за то, как я выдержал это испытание. Зеленоглазое чудовище бушевало внутри меня, словно гребаный ураган, а на кончике языка застыл вкус убийства. Я жаждал крови того парня на своем ноже, я хотел, чтобы куски его плоти прилипли к моей плетке.

Но кровь, которую я пролил в ту ночь, была моей собственной.

Я наказал свой член сразу после шоу. Следы от плетки уже превращаются в розовые и белые шрамы — моя плоть заживает быстро, это адаптивная функция человеческого тела, когда оно приучено ожидать ран, — но теперь этот ублюдок снова встает по стойке «смирно» каждый раз, когда я улавливаю ее запах.

Так что, полагаю, я продолжу дрочить на ее фото, видео и дневник, а потом за это попаду в ад. Я не против. Меня беспокоит другое: с каждым днем я становлюсь все опаснее для Хейли, и именно поэтому я должен покончить с этим как можно быстрее, а затем проложить между нами целую пропасть.

Я замираю в дверном проеме, не сводя взгляда с ее спины. Она напрягается на диване, чувствуя мое присутствие, как и всегда.

— Белль Фонтейн попросила своего отца позвонить мне и заступиться за тебя, — произношу я деловитым тоном. — Он предположил, что для твоего ментального здоровья было бы полезно иметь какую-то социальную жизнь за пределами этих стен. Должен признать, это весьма любопытный поворот событий.

Особенно учитывая то, как он отзывался о ней — я был в шаге от того, чтобы разбить ему рожу, плевать на правила.

Она на мгновение колеблется, затем пожимает одним плечом, так и не оборачиваясь ко мне.

— Любопытный, да. И правдивый. Здесь может стать чертовски одиноко.

Мои кулаки сжимаются по бокам, мышцы на руках перекатываются от напоминания о том, что моей защиты и убежища, которое я построил вокруг нее, ей недостаточно.

Она пролистывает список сериалов в стриминговом сервисе, иконки так и мелькают на огромном экране телевизора. Странно видеть ее ленту, забитую ромкомами и шоу вроде «Виргин Ривер». Неужели это то, что ей нравилось до того, как аниме и хентай захватили ее мир?

— Я просто подумала, понимаешь, — продолжает она, пока я храню молчание, — раз уж ты привез сюда Белль и все такое, значит, тебя на самом деле может волновать мое ментальное здоровье. Девушка может выносить одиночное заключение лишь до определенного предела.

— Твоя жизнь далека от одиночества.

— Черт возьми, Прист, хватит вести себя так, будто ты не понимаешь, о чем я, — огрызается она, бросая пульт на кофейный столик и оборачиваясь ко мне.

Наши взгляды сталкиваются, и мой мир взрывается. Она этого не видит, потому что внешне я остаюсь неизменным, но моя кровь превращается в ракетное топливо, когда я впиваюсь глазами в ее мягкие ореховые глаза. Было бы так легко подавить ее, прижать к этому дивану, сорвать трусики и вылизывать ее до тех пор, пока она не закричит мое имя, кончая мне прямо на лицо.

Мой напор обрушивается на нее, и она съеживается, карамельные локоны рассыпаются по плечам, закрывая лицо от моего пристального взгляда. Она глубже вдавливается в диван, полностью отворачиваясь от меня спиной.

— Моя жизнь превратилась в бесконечную петлю, — говорит она тихим голосом. — Мне одиноко, Прист, но в то же время у меня нет ни капли приватности. Я схожу с ума.

Я чувствую, как меняется выражение моего лица. Я бросаю взгляд на зеркало, вмонтированное в арочный узор на боковой стене, из-за чего оно кажется фальшивым проходом. После более чем двух десятилетий оттачивания контроля над мимикой, я выгляжу по-настоящему уязвленным.

Я отвожу взгляд, заставляя себя восстановить самообладание.

— Моя работа — обеспечивать твою безопасность, Хейли. Безопасность и приватность несовместимы.

— Тогда я бы предпочла поменьше безопасности, — шепчет она. Я даже не уверен, обращается ли она ко мне или к самой себе, но я знаю, что она говорит серьезно, и это бьет меня под дых, словно кулаком.

А почему? Потому что я не хочу, чтобы она просто чувствовала себя со мной в безопасности. Я хочу, чтобы она хотела моего присутствия. Я знаю ее лучше, чем кто-либо другой, хоть она этого и не осознает. Лучше, чем она знает саму себя.

Я дошел до той точки, когда понимаю Бобби, желавшего оставить ее только себе, и сталкера, который не в силах отступиться, однажды вкусив ее. Хейли Сент-Патрик не осознает, как она влияет на мужчин, потому что потеряла чувство собственного достоинства еще в детстве, но я знаю людей — плохих людей, — которые пошли бы на убийство, лишь бы заполучить ее, если бы увидели то же, что вижу я.

Те тупые пацаны из «Парады» подсели бы на нее так же крепко, если бы зашли с ней до конца. Это было божественное вмешательство, что у них ничего не вышло. И не только потому, что девственность Хейли осталась нетронутой, а потому, что я бы убил их за то, что они погрузили свои члены в ее теплую, влажную киску. За то, что прикоснулись к моей маленькой сломленной кошечке, воспользовавшись ее ранами.