Хотя это, пожалуй, единственное, чего Прист, скорее всего, не допустит.

Я знаю, что она пробралась ему под кожу, пусть он этого и не показывает. Первые несколько дней, что он был здесь, она опасалась, но теперь мчится к нему, задрав хвост, будто папочка вернулся домой. Спустя несколько дней она уже терлась головой о его ботинки, мурлыча так, словно от этого зависела ее жизнь. Он ни разу не присел, чтобы погладить ее, но всегда притормаживает, совсем чуть-чуть, позволяя ей делать свое дело. А когда она вьется у него между ног, он внимателен, чтобы не наступить на нее.

Иногда я гадаю, был бы он так же осторожен со мной, если бы я запуталась в его руках. Говорят, что у большинства мужчин возникает хотя бы одна сексуальная мысль о каждой женщине, которую они встречают, и я каждый день задаюсь вопросом, была ли такая у него обо мне. Но эти рысьи глаза невозможно прочесть, этого человека невозможно разгадать. Я чувствую, как он выслеживает меня каждый раз, когда мы в одной комнате, даже если он не смотрит. Но это его работа, так что это ничего не значит.

Интересно, наблюдает ли он за мной через камеры наблюдения, когда я не нахожусь в пределах его досягаемости.

Однажды я спросила его, есть ли камеры в моей комнате. Я не смогла их найти, но технологии ушли далеко вперед. Они могли быть невидимыми. Он ответил, что была одна, в моей ванной, направленная на ванну, но он снял ее в тот день, когда я ходила на обед в главный дом с Бобби и двумя его спонсорами, где мне пришлось играть роль любящей и благодарной дочери. Он пообещал, что в моей комнате у меня будет полная приватность, и я ему поверила. В конце концов, Клирик поклялся всегда говорить правду.

И все же я едва привыкла к тому, что он живет здесь, не говоря уже о том, чтобы чувствовать себя уютно. Даже когда его нет рядом, он каким-то образом присутствует, таится, словно призрак. Он следит за тем, чтобы я никогда не смогла взломать его систему безопасности и ускользнуть так, как я это делала с охранниками Бобби. Весь этот месяц он не позволял мне выходить из дома, за исключением того обеда у Бобби, а Белль — единственная из посторонних, кому Прист разрешил находиться рядом со мной, — тоже не смогла приехать из-за череды мероприятий на красных дорожках. Мне они никогда не нравились, но я бы предпочла их этой тюрьме в любое время.

Прист продолжает утверждать, что это ради моей защиты, но мне становится трудно дышать, и иногда разочарование достигает такого накала, что я готова выцарапать ему глаза. В другие дни я до боли жажду его внимания, и не думаю, что дело только в нехватке общения.

Особенно учитывая, что от того рода «общения», которое мне предстоит сейчас, я бы с радостью отказалась.

Я смотрю на свое альтер-эго в зеркале как на гостью из параллельной вселенной. Лучший способ смириться с ее существованием — это напоминать себе, что у большинства людей есть второе «я». Разница лишь в том, что на мое слишком сильно давили, и оно вырвалось наружу. Но на Приста тоже давили, так что я не могу не задаваться вопросом, насколько сильна его теневая сторона и как сильно она отличается от того, что я вижу.

Его оболочка — чистая сталь, но в то же время в нем есть глубина, которая окутывает тебя бархатным коконом. Если расслабить зрение, его радужки кажутся туманностями во вселенной, далекими галактиками. Целые миры, ждущие своего исследователя. Некоторые из них могут быть полны руин и скорби, иные — опустошены и истерзаны войной, но в каких-то, на самых дальних горизонтах, наверняка есть нетронутые пляжи и пологие горы, чьи пещеры полны тайн, а густые леса шепчут о магии. Интересно, осознает ли Прист все эти миры? Чувствует ли он, как под его кожей текут их реки, когда закрывает глаза?

В этом мужчине скрыт целый космос, затерянный в череде поколений, которые привели к его рождению. Я почувствовала это в его тепле и услышала в глубоком тембре голоса, когда он вошел в мою комнату той ночью. За этот месяц поиск информации о нем стал зависимостью, и Белль помогала мне в моих изысканиях. Мне повезло, что она у меня есть. Она прирожденный детектив.

Но до сих пор моим самым надежным инструментом оставалось наблюдение.

Когда клирики закончили обустраивать первый этаж для Старшего брата, они поклонились ему — я наблюдала за этим из-за колонны. В этой картине было что-то почти сатанинское. Он стоял там, словно вневременной жрец, слишком молодой для своего положения и того страха, который внушал.

Молодая королевская кровь. Неприкосновенный. Несокрушимый.

Я не перестаю думать о том, каково было бы развратить этого человека. Стать первой женщиной, которой удалось бы пробить брешь в его стенах.

Поправляя кошачьи ушки на голове, я представляю, как Прист получает сексуальное удовольствие — со мной. Как эти золотисто-зеленые глаза сосредоточены на моем лице, точно так же, как я сейчас смотрю на него в зеркале. Я кладу бледную ладонь на свою шею, воображая, что это его рука.

Его рука обхватила бы мою шею и слегка сжала, удерживая меня на месте, пока он медленно входил бы в меня. Он сделал бы это прямо здесь, на моем туалетном столике, и издал бы низкий бархатистый стон, когда наконец прорвал бы мою девственность. Он бы нахмурил брови, его прекрасные губы приоткрылись бы. На его лице удовольствие смешалось бы с чувством вины. Он бы вколачивался в меня все сильнее, сжимая мою шею, чтобы наказать за то, что я заставляю его чувствовать, но все равно осторожничая, чтобы не пережать дыхательное горло, а ведь он мог бы сделать это так легко. Он бы двигался быстрее, жестче, теряя контроль, пока в конце концов не прижал бы меня спиной к зеркалу. Стекло за моей спиной треснуло бы. Это бы завело его еще больше, и он бы кончил.

Я опускаю руку под крошечные кружевные стринги с маленьким красным бантиком — символом моей девственности, подарком, который сегодня будет выставлен на аукцион для того, кто предложит самую высокую цену. Возможно, этот ублюдок-убийца заставит меня истечь кровью на слишком большой вибратор, о который я терлась во время онлайн-сессий, так и не решившись ввести его внутрь.

Если мне придется сделать это сегодня, я буду думать о Присте.

Мой палец скользит между гладко выбритыми складочками моей киски и замирает там. Я смотрю прямо себе в глаза в зеркале — глаза, которые я накрасила так, как научилась по корейским туториалам. Они кажутся огромными и детскими, щеки — невинно-розового оттенка, локоны тщательно уложены, чтобы казаться естественными. Объем волос заставляет плечи выглядеть совсем крошечными, почти как у куклы. Бледная, сияющая кожа, которой я добилась, втирая хайлайтер после ванны, дополняет образ фарфоровой статуэтки. Мне бы хотелось преподнести себя Присту именно в таком виде — перевязанной подарочной лентой.

За последние несколько месяцев я отточила навыки макияжа до совершенства, и теперь посмотрите на меня, идеальная секс-игрушка из хентая. Еще больше влаги стекает на мои трусики, когда я представляю, как Прист Уорд трахает эту фарфоровую куклу, пока она не разлетится вдребезги. Новая фантазия пробирается в мое тело: фантазия об оргазмах, затопляющих меня, пока моя идеально накрашенная кожа трескается вместе с зеркалом за спиной, обнажая проблески моего истинного «я». Она темнее, чем кажется сейчас, потная и скользкая. Женщина, пахнущая сексом, тяжело дышащая и выгибающаяся, как сука во время течки. Вот кто я на самом деле под всем этим слоем грима.

Раздается сигнал будильника, напоминая, что время пришло. Я трясу головой, заставляя себя остановиться. Сделать то, что должно быть сделано.

Я принимаюсь за работу, настраивая оборудование, но никак не могу выкинуть Приста из головы. Я цепляюсь за мысли о нем, как за способ хоть немного облегчить то, что мне предстоит.

Блядь, какая же я идиотка.

Даже если бы в какой-то параллельной вселенной я была ему интересна, Hentai Hellcat, оттолкнула бы его навсегда.

Меня пробирает дрожь при одной мысли о том, что он может увидеть мои видео в сети. Весь смысл того, что я полезла под софиты, заключался в том, чтобы держать Бобби на расстоянии и заставить его чувствовать себя таким же опозоренным и грязным, какой он заставлял чувствовать меня. Теперь, из-за Приста, это чувство усилилось в десять раз.