Я не был так опасно близок к жажде крови уже много лет.

Тревога пронзает мое тело, черная дыра в груди зияет, требуя насилия. Я выругался, из последних сил пытаясь вернуть контроль.

— Контроля не существует, мальчик, — звучат в моей голове голоса Отцов Кузницы. — Есть только боль. Только плеть загонит козла обратно в яму.

Кожа должна лопнуть под ударами хлыста. Слюна наполняет рот при одной мысли об этом.

Она бы позволила ему трахнуть себя в рот.

Рычание застревает в глубине горла, а зубы сжимаются так сильно, что болит челюсть. Мой член твердеет, становясь подобным граниту. Теперь я зашел слишком далеко. Пути назад нет. Мне следовало бы выпороть ублюдка, и я в ярости расстегиваю ширинку, чтобы сделать именно это, но рукав смахивает страницу со стопки, и мой взгляд падает на новую сцену.

Действие этой происходит в школьной кладовке. На Хейли полосатые гольфы до середины бедра и форменная юбка, настолько короткая, что половина ее задницы выставлена напоказ.

Я больше не в силах сдерживать свой монструозный член. Я залезаю в боксеры и сжимаю его, на кончике скапливается смазка. Блядь, я, должно быть, выгляжу как какой-то задрот-девственник в подвале. И уж точно чувствую себя так же. Прошла вечность с тех пор, как я прикасался к своему члену — достижение, которого большинство Клириков добиваются годами тренировок. Мне же потребовалось всего несколько месяцев, чтобы стать исключительно стойким, и я оставался таким, даже когда женщины вешались на меня.

Многих из них возбуждают парни с железным самоконтролем. Это особый вид понта — завести мужчину, давшего обет безбрачия. Келли Лавлесс стала одержимой именно потому, что ей не удалось пробудить во мне похоть. А теперь оказывается, что все, что потребовалось, чтобы сорвать мне крышу — это девчонка, рисующая Hentai Hellcat в своем дневнике. Она изобразила себя цепляющейся за полки, пока парень с каштановыми колючими волосами проталкивает головку своего члена между истекающими губками ее киски.

Я сжимаю член в кулаке, пытаясь сдержать бушующую в нем ярость. Я рычу, не желая ничего сильнее, чем разорвать этого парня на куски и трахнуть ее, пока я еще перепачкан его кровью. Но все, что я могу сейчас — это поставить себя на его место. Представить, что это я зажал ее в подсобке. Представить, как мой покрытый шрамами член силой прокладывает себе путь в ее розовую, влажную узкую щелку.

Сомневаюсь, что ей бы это понравилось. На всех ее рисунках изображены огромные члены, но я на совсем другом уровне. Отцы Кузницы беспокоились, что мой сексуальный аппетит будет соответствовать размеру моего достоинства, именно поэтому они связали меня и сотворили то, что сотворили.

Я бы разорвал эту ее жадную крошечную дырочку. На картинке ее брови приподняты, щеки пылают, а рот приоткрыт: она оглядывается через плечо на член, который вот-вот ее изнасилует, пока вошедший лишь головкой. Она выглядит по-настоящему напуганной.

Это заставляет меня дрочить быстрее и жестче.

Черты лица на рисунке переданы настолько реалистично, что я знаю: именно так она бы и выглядела в жизни. Еще больше смазки выступает на набухшей головке моего члена, когда я представляю, как лишаю ее девственности. На картинке ее рубашка разорвана, груди вываливаются из чашечек лифчика. Я бы прижал ее к полкам, задрав ее клочок юбки до самого верха, чтобы обнажить ее идеально круглую задницу.

Я бы отшлепал ее, и она бы вскрикнула, когда ее кожа начала бы краснеть. С каждым шлепком я бы продвигался еще на дюйм в ее крошечную дырочку. Румянец залил бы ее щеки, ее пухлые губы приоткрылись бы в чистом шоке от того, каково это — быть оскверненной огромным, покрытым шрамами членом.

Ее киска ощущалась бы восхитительно тесной, ее стенки сжимали бы меня, пока я проталкивался внутрь. Я бы схватил ее за один из хвостиков, прижимая щекой к полкам, пока вколачивался бы в нее. Весь стеллаж громыхал бы от силы ударов, даже притом что мой член не вошел бы до конца, его жилистое основание виднелось бы снаружи. Она бы закричала, но я бы заткнул ей рот пальцами, заставляя давиться, в то время как пузырек с текстом велел бы ей заткнуться нахер и принимать мой член, пока ее девственность не зальет его кровью.

В ее глазах блеснула бы влага, слезы покатились бы по щекам. Я бы наклонился и лизнул ее лицо. Мой кулак сжимается вокруг члена, имитируя ее девственную киску. Мои бедра дергаются вверх, я вколачиваюсь в собственный захват, и стул подо мной скрипит. Если бы в этом подвале были зеркала, я бы, наверное, увидел, как трахаю собственную руку, словно пес.

Я немногим лучше него.

Я — извращенец в подвале, дрочу на рисунок девушки, которую трахают в школьной подсобке. Извращенец, представляющий себя в одежде священника, с членом, измазанным кровью ее девственности. Когда я представляю, как шантажирую ее, чтобы она молчала об этом, струи спермы падают мне в кулак, я рычу и ругаюсь одновременно. Мои глаза горят, пока я не отрываюсь от рисунка, глядя на ее лицо, пока кончаю, кончаю и кончаю, пока все мое тело не развалится на части. Она будет плакать и задыхаться от моих пальцев, а я буду слизывать ее соленые слезы с щеки.

Она бы кашляла, когда я вынул бы пальцы из ее рта, а член — из ее влагалища; капли спермы шлепались бы на пол, прежде чем я поцеловал бы ее в макушку и назвал хорошей девочкой. Последнее, что я сказал бы ей перед тем, как оставить ее оседать на полках школьной кладовой в полном беспорядке, — это то, что я буду ждать ее в исповедальне. Ей понадобится отпущение грехов, в то время как я отправлюсь в ад за свои.

Мои пальцы дрожат, когда я застегиваю кожаные ремни поверх и под грудью. Соски затвердели и покрылись мурашками, хоть в моей комнате и тепло. Я всегда нервничаю перед выходом в онлайн, потому что ловлю кайф от самого ощущения запретности всего этого, но сейчас я не просто волнуюсь — я на грани.

Сегодня вечером я готовлюсь устроить порношоу для человека, который убивал людей в моем доме. Я до сих пор задаюсь вопросом: он сам решил не трогать меня в ту ночь или действительно не смог пройти мимо Приста?

Каким бы ни был ответ, он был близко, слишком близко, прямо за моим окном. Он мог изнасиловать и убить меня. Это было бы так просто. С мертвой охраной я была беззащитна. И все же Прист каким-то образом уберег меня. Тот факт, что я до сих пор не знаю как, выбивает из колеи, но за этот месяц, что он провел здесь, я кое-что о нем поняла. И главное — его ничто не выводит из равновесия и ничто не может удивить.

Боже. Целый месяц мы с Пристом Уордом живем под одной крышей.

Достаточно времени, чтобы сбить его со следа настоящей «Ночи безрассудства». Через два дня после резни было мероприятие с таким же названием — вероятно, поэтому убийца его и выбрал, — но он имел в виду не его. Настоящей зацепкой была фраза «лишиться девственности». Она относилась к событию «потеря девственности онлайн», и это происходит сегодня. Все пройдет приватно, эксклюзивно между автором и его платными подписчиками. Это не пиршество создателей контента, как оригинальное мероприятие, что еще больше усложняет Присту задачу по отслеживанию. Поскольку весь этот месяц я вообще не заходила в сеть, у него нет причин следить за моим аккаунтом сейчас. В этом бизнесе месяц — долгий срок. До сегодняшнего дня аккаунт казался мертвым.

Но это не значит, что он не изучал его в прошлом, и от этой мысли меня бросает в дрожь.

Так же, как меня трясет каждый раз, когда я вспоминаю ту проклятую ночь.

Боже, как же я зла на Приста за это!

Он мог спасти всех тех людей, но не сделал этого. Он не заинтересован в защите кого-либо, кроме меня, потому что таковы его приказы. Так что помешает убийце перерезать горло Белль, чтобы проучить меня, если я откажусь делать то, что он хочет? Если он «сын Ордена», ему это сойдет с рук. Сколько времени пройдет, прежде чем я проснусь и увижу мертвое тело Даклинг рядом со своей подушкой?