Злобная гримаса застыла на его лице. Очевидно, Бобби пытался изолировать Хейли от друзей, и делал это систематически, на протяжении многих лет. Нетрудно догадаться о причинах, но сейчас я предпочитаю об этом не думать. Я бы оторвал ему башку, а она мне пока нужна на его плечах.

Он возобновил свой топот к выходу, словно огр, даря мне последнее мгновение наедине с Хейли. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, ее волосы копной завитков обрамляли маленькое бледное лицо. Невинное создание, одинокое в этом мире и запуганное человеком, который должен был ее защищать. Неудивительно, что она встала на путь саморазрушения. Теперь я тот, кто должен оберегать ее, и моему члену совсем не пристало реагировать на нее с такой извращенной нуждой.

Она беззвучно прошептала «спасибо», на которое я не ответил. Я лишь кивнул, развернулся на каблуках и направился к выходу, не проронив больше ни слова.

Это может показаться жестоким, но так будет правильно. Я последний человек, который заслуживает ее благодарности. И прямо сейчас мне нужно собрать в кулак весь свой самоконтроль, чтобы защитить Хейли Сент-Патрик и не добавить ее в список своих смертных грехов.

Кабинет Бобби Сент-Патрика — это боксерский зал на верхнем этаже его особняка, пространство, которое легко могло бы служить бальным залом. Высокие арочные окна открывают щедрый вид на роскошные сады вплоть до самых ворот. Это настолько величественная комната, что боксерская груша, свисающая с потолка, кажется скорее оскорблением, чем причудой.

Я подмечаю детали, пока иду к нему, и каждая из них говорит чуть больше о бывшем чемпионе, который сейчас снимает пиджак и рубашку. Он бросает их одному из своих людей, пока другой несет боксерские бинты и перчатки. Бобби разминает плечи, подчеркнуто не глядя на меня, пока готовится.

— Ты хотел поговорить, — ворчит он. — Я слушаю.

Я перевожу взгляд с него на грушу.

— Не похоже.

— Это помогает мне думать, — говорит он, бинтуя руки. — Хочешь присесть? — Он указывает своим людям на стулья, выстроенные вдоль стены. Охранник подносит один из них, предлагая мне сесть.

Я остаюсь на ногах, но в голове уже зреет план, связанный с этим стулом.

— Чтобы это сработало, мне понадобится правда, — говорю я, пока Бобби заканчивает бинтовать кулаки и натягивает перчатки. Он делает первые несколько выпадов в сторону груши, просто для разминки.

— Не уверен, что понимаю, о чем ты.

— Данные об этом деле, которые я получил из дворца Лавлессов. Половина из них — полная чушь.

Его следующий удар ложится жестко, заставляя тяжелую грушу раскачиваться. Он что-то бурчит своим людям, и один из них выходит вперед, чтобы придержать ее. В тот момент, когда парень обхватывает грушу руками, Бобби начинает вколачивать в нее серию стремительных ударов.

Я позволяю ему вымотаться, слушая удар за ударом.

Человек, держащий грушу, выглядит так, будто испытал облегчение, когда Бобби наконец замедлился. Бывший чемпион продолжает пружинить на ногах, поглядывая в мою сторону и проверяя, произвело ли это шоу впечатление.

Я явно недооценил масштабы его тупости. Это гребаный позор, что такие люди, как он, становятся настолько неприлично богатыми.

— Ты намекаешь на то, что я лгал дворцу Лавлессов? — тяжело дышит он.

— В ключевых вопросах. — Я сцепляю руки за спиной. — Вы позволили им поверить, что вы биологический отец Хейли. Это не так.

— Я об этом не лгал. — Он пожимает плечами, словно не удивлен моим знанием. Среди людей нашего круга общеизвестно: от Клирика долго секретов не утаишь, если он за них взялся. — Но какое это вообще имеет значение?

— Это имеет значение, потому что вносит вас в список подозреваемых.

Он фыркает.

— Да брось, Клирик. Мы оба знаем, что я не сталкер.

Удар-удар — кожа хлопает о кожу с каждым его попаданием.

— Разве?

Последний удар оказывается настолько сильным, что парень, держащий грушу, кряхтит от натуги.

— Я тот, кто просил Орден о помощи. С какого хера мне делать это?

— Чтобы замести следы, когда все пойдет по пизде. — Я смотрел на него сверху вниз, не моргая. — Чтобы убедиться, что Орден не посмотрит в вашу сторону, когда все неизбежно зайдет слишком далеко. Вы бы не беспокоились об этом, если бы не влиятельные друзья вашей дочери, такие как Белль Фонтейн, которая начала бы расследование, если бы Хейли окончательно исчезла с радаров. Она бы не отступила. — Я впился в него взглядом, словно рентгеном. — Так что давайте допустим вероятность того, что сталкер — это вы. Прошлой ночью погибло много людей. Высококвалифицированных бойцов. Трудно уложить их всех вот так, если только не застать врасплох. А кто справился бы с этим лучше вас? Вы были их боссом. Рядом с вами они чувствовали себя в безопасности.

Его челюсти ходили ходуном, пока он слушал, мышцы так и перекатывались от агрессии. Его терпение висело на волоске.

— Мне кажется, Старший брат, или вы уже решили, что я виновен? — Он развел руки в перчатках, выставляя грудь напоказ; пот лип к пучкам седеющих волос на его пекторальных мышцах. — Побежите во дворец Лавлессов с этой теорией?

— Это зависит.

— От чего.

— От дневника Хейли.

Он вздрогнул, будто получил пощечину. Затем фыркнул, пытаясь это скрыть:

— Вы про эти глупые фантазии школьницы?

В моих глазах вспыхнул огонь.

— Именно про них.

— Послушай, Клирик, думаю, уже всем понятно, что ты мне, блядь, не нравишься, но я знаю, что ты человек рассудительный. Иначе ты бы не занимал свое место. Этот дневник — сплошная тарабарщина, ничего серьезного. Он тебе не пригодится.

— Я настаиваю. — Я подошел ближе, расправив плечи и сцепив руки за спиной.

Он нахмурился еще сильнее.

— Там просто Хейли пускает слюни от возбуждения и расписывает все в деталях. Тебе вообще по сану положено такое видеть?

— А у тебя встал, когда ты это увидел? — Я был уже достаточно близко, чтобы он почувствовал неладное, но этот кусок дерьма был слишком занят попытками отвадить меня от дневника, чтобы что-то заметить.

— Ты намекаешь на то, что я хочу трахнуть девчонку, которую вырастил как родную дочь?

— О, я в этом уверен.

— А ты больной ублюдок. — Его губы растянулись в подобии ухмылки. — Мне это нравится. Но дневник ты не получишь.

На моем лице медленно расплылась улыбка.

— Я настаиваю, чтобы вы передумали. Там могут быть важные зацепки. В отсутствие этих зацепок мне придется остановиться на самом вероятном подозреваемом — на вас. Сомневаюсь, что мне будет трудно убедить дворец Лавлессов в своей правоте.

Мне нужно, чтобы он сорвался, поэтому я даю ему последний толчок:

— Либо ее секреты, либо ваши, Бобби. Так что выбирайте.

— Пошел нахуй, — выплюнул он.

Волна предвкушения прошила меня насквозь. Если раньше я просто хотел этот дневник, то теперь он мне необходим, и я не уйду без него, даже если мне придется разнести этот особняк по кирпичику.

— Ну что ж, ладно. — Я повернулся к нему спиной, делая последнюю ставку, и бинго.

Ублюдок сорвался.

Он схватил меня за плечо рукой в перчатке, пытаясь развернуть, но я выскользнул, блокируя его джеб и перехватывая его руку своей. Он дернулся, чтобы высвободиться, но я заблокировал его руку и переместился ему за спину, таща его назад к стулу.

Он рухнул на сиденье, вскрикнув от боли из-за острого угла, под которым оказалась заломлена рука. Это дало мне возможность схватить скакалку, ту самую, которую я приметил, как только вошел в комнату. Пока я говорил с ним, я уже рассчитал в уме все необходимые расстояния; программа работала в фоновом режиме.

К тому времени, как его охранникам удается выхватить пушки из кобур, я уже обмотал скакалку вокруг его шеи. Кое-кто успевает взвести курки, но вовремя соображает, что целиться в меня не стоит. Только один, помоложе, замирает, уставившись на меня стальными глазами. Я одариваю его отеческой улыбкой.