Ярослав улыбнулся с некоторым облегчением.
— Велька! Заходи, чего стоишь, — позвал он весело.
— Можно? — несмело переспросила Вельмира, делая несколько неуверенных шагов вперёд.
— Ты теперь княгиня, — пожал плечами Ярослав, — тебе тут всё можно.
— Пока ещё не княгиня.
Она подошла к нему совсем близко — он мог бы разглядеть каждую ресничку, каждую трещинку на губах, каждую волосинку в тёмных густых бровях… Она очень повзрослела с тех пор, как они виделись в последний раз. Неудивительно, ведь тогда она была двенадцатилетней девчонкой, едва надевшей понёву, нескладной и худощавой. А сейчас… Немного полновата — в самый раз, чтобы считаться красивой; весьма высока, с плавной походкой, расправленными даже в часы горя плечами, округлыми бёдрами и довольно заметено выступающей грудью…
Ярик покачал головой — разглядывать незамужнюю девушку, тем паче княжну, было крайне неприлично.
Но Велька обняла его первой, ему оставалось лишь обвить руками её пояс и прижать к себе. Только тогда он окончательно убедился, что она была живым человеком, настоящей молодой женщиной, а не сном или видением, мороком, что наводят русалки и лешие.
«Я скучал», — хотел сказать Ярослав, но не решился и снова счёл это неприличным. Будто девицу впервые в жизни увидел, право слово…
Велька отстранилась, правда, рук с его плеч не убрала.
— Ты посмотри, как вырос! — Она улыбнулась, но в глазах её легко было заметить ещё не погасшую после похорон князя печаль. — Тебе уже сколько, лет тридцать?
Ярослав рассмеялся. Велька смотрела на него снизу вверх, хотя сама была девушкой высокой, выше многих других. И вот кто бы говорил про возраст…
— Мне двадцать, кажется, — закатил глаза он. — Или ты в своём лесу совсем со счёту сбилась? Шесть лет прошло, а не шестнадцать.
Вельмира не ответила. Она всё-таки перестала его обнимать и чуть попятилась — и улыбка пропала с её лица.
— Расскажи мне, что за война была, — попросила она. — У твоего отца я не спросила, а потом как-то не до этого было…
Ярослав кивнул на лавку — присядем, мол, — и Вельмира тут же прошла к ней и села, будто всё утро тяжело работала и теперь валилась с ног. Впрочем, утверждать обратного он бы не стал. Велька пока отрицает, но княгиня победичей теперь — она, и она уже наверняка ощутила на себе тяжесть этой доли. Впрочем, веча ещё не собирали, бояре и старейшины ещё не высказались, однако Ярослав вслед за своим отцом прекрасно понимал: особого выбора у них нет.
Он сел рядом с ней и заговорил:
— Всё дубяне на нашу свободу посягают. Когда мы под хазарами были, они лезть боялись, да и других дел у них было по горло: то к берестянам ходили, то к летичам… Уже почти все племена теперь под их властью и дань им платят.
— Мы не будем, — твёрдо сказала Велька, глянув куда-то вперёд, на небокрай, словно за чередой заборов, изб и деревьев, густых победских лесов, бескрайних полей и бурных рек могла узреть Верхнереченск, стольный город дубян, надменный, воинственный, обширный… Ни она сама, ни Ярослав этот город не видели никогда, зато отец, воевода Мстивой, за свою жизнь объездил почти все славянские земли и Верхнереченске тоже был. — Мы им не покоримся, — продолжила Вельмира, сжав руки в кулаки и нахмурившись.
— Ну вот, а всё твердишь, что не княгиня, — с лёгкой насмешкой заметил Ярослав. — Твой отец так же говорил, не хотел он им покоряться — и не покорился, хоть и голову сложил. — Вельмира вздохнула, и Ярик тут же осадил себя — зря про князя напомнил, не зажила ещё её рана, не утихла тоска по отцу… — Прости. — Он положил руку Вельке на плечо, но она не обратила на это внимания, продолжая глядеть куда-то вперёд. — Войны-то как таковой не было. Одна битва была: дубяне под Воронец пришли, князь вышел им навстречу, чтобы не дать город сжечь, и прогнал, хоть и не без труда, но прогнал. Князь верхнереченский, Судислав, к себе вернулся и теперь наверняка хочет снова на нас идти. Неспроста же говорят, что если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока его не убьют. Но когда придёт вновь — не знаем…
— Надо быть готовыми, — вновь твёрдо, решительно проговорила Вельмира. — Надо скорее решать, что делать с отцовским престолом, и с дубянами разбираться… Ох, — покачала она головой, — ну и долю мне боги послали…
— Так оставалась бы с ягой, — осторожно протянул Ярослав, боясь вновь как-то её задеть. — Не было бы тебе сейчас никакой печали.
— Да была бы! — возразила Вельмира горячо и наконец повернулась к нему лицом, взглянула на него так, что он вздрогнул — будто сама Марена, воплотившись в этой девушке, говорила с ним. Оно и неудивительно… — Была бы мне печаль, — уже тише продолжила она, и весь морок тут же растаял — перед Ярославом вновь сидела самая обычная девушка, а не посланница богини. — Места бы я там себе не находила, зная, что отец с братом погибли, а престол передать некому. Какая же из меня бы тогда яга вышла? Ты Завету видел? Ей на правом берегу Воронца ничего не надо. Она об одной Марене думает, и так и должно быть. А я бы думала о Воронце, о победичах, об отцовском престоле… О войне с дубянами, о матушке моей бедной… О тебе, — добавила вдруг Велька после недолгого молчания, и Ярослав, почувствовал, как в груди стало сначала очень холодно, почти до боли, а потом — резко — горячо.
Всё-таки думала она о нём все эти годы… Не забыла — вспоминала, видимо. Он невольно улыбнулся и осторожно погладил её плечо, отчего Велька зарделась и отодвинулась от него на край лавки.
И очень вовремя — из избы вдруг выскочила Заряна и со смехом бросилась на Вельку, чуть не свалив ей с лавки. Над миром ещё царило утро, а сестра всегда вставала довольно рано, дабы как следует проследить за челядью. И вчера вечером, после тризны, она без умолку трещала, как хочет наконец-то повидаться со старой подругой. Говорила, что готова ради неё встать до рассвета, до того, как Заря, давшая ей имя, небесные ворота отворит и Дажьбог на небо выйдет… И сдержала слово.
Правда, наряжалась, видимо, целый час: сестра надевала рубаху с понёвой только на обряды, предпочитая платья, вот и сегодня на ней было новое синее платье с алой отделкой на рукавах и вороте, на шее висели богатые стеклянные бусы и подвеска-лунница, а к тканному причудливым узором очелью были прикреплены холмогородские кольца с треугольными подвесками.
Велька взглянула на эти кольца огромными глазами, будто увидела самого Змея Горыныча.
— Это мне отец из Холмогорода привёз! — похвасталась Заряна, не выпуская Вельку из объятий. — Он мне там и жениха нашёл, может, осенью вновь туда поедет и меня возьмёт…
— Я рада за тебя, — улыбнулась Велька, не прекращая сверлить взглядом кольца с подвесками. Видимо, хотела потрогать, но сдержалась. — И рада, что ваша семья никого не потеряла в той битве.
— Отца ранили, — поникла Заряна, — но не сильно. Он пытался князя с княжичем спасти, да не успел… — Она вздохнула, поглаживая Вельку по плечам. — Зато потом дубян славно прогнал.
Ярослав взглянул на сестру с укором, но та ничего не заметила. А у него на душе стало неспокойно: вдруг Велька задумается, с чего это князь с сыном в битве пали, а воевода, который должен в бой первым идти и ратников вести, живым вышел? Надо будет потом поговорить с Заряной, объяснить ей, что иногда язык лучше держать за зубами.
Пока он думал об этом, девушки снова заговорили об украшениях.
— У меня ещё такие есть, я тебе подарю, — сказала Заряна, поворачиваясь к Вельке боком, чтобы та получше рассмотрела кольца и треугольные подвески.
Такую непосредственность и беспечность можно было понять: всегда неприятно вспоминать войну, а недавно минувшую — тем более. Впрочем, Ярослав как сын воеводы понимал, что на самом деле война ещё не окончена. Если Велька и впрямь станет княгиней (а в этом он не сомневался), то князь Судислав обязательно решит, что победичи под властью женщины ослабли окончательно, что теперь захватить их будет легко, и вновь придёт с ратью на эти земли.
