Тут же в чертог несмело, оглядываясь то на дверь, то друг на друга, вошли две женщины. Одна замужняя и уже немолодая, на голове — синий платок с белой вышивкой, простое серое очелье и пара победских колец с семью лепестками. Вельмира засмотрелась на этот убор: он не был сильно богатым, но всё же понравился ей — к тому же ей самой скоро такой надевать… А вот мать такой убор не носила — у неё был обычный белый убрус над волосником, тканое красно-жёлтое очелье и пара простых, общих для всех славян колец. Как заметила Вельмира, она предпочитала носить платья, а не рубаху с понёвой, но и платья её были белыми, словно у самой Марены-зимы, печальными — без вышивок и прочих украшений.

Вторая посетительница носила девичью косу и небольшую низку бус. У обеих гостий были тёмно-красные с коричневыми полосами понёвы и простые белые рубахи без верхних платьев, ибо деньки настали тёплые, почти жаркие. Сначала Вельмире показалось, что на рукавах старшей женщины виднелась красная вышивка, но потом, когда просительницы подошли ближе, она разглядела — это кровь… Крошечные брызги алой крови.

Княгиня вздрогнула.

Обе женщины выглядели крайне напуганными: большие круглые глаза, трясущиеся пальцы, нетвёрдая походка… Боги милосердные, что же произошло? С чем они к ней пришли, что за вести принесли?

— Миланка, подай воды! — крикнула Вельмира челядинке. Та мигом принесла ковшик с водой, протянула просительницам, но те, кажется, и не увидели его — рухнули на колени перед сидящей на престоле княгиней и запричитали.

— Ой, княгинюшка, матушка, помоги! Угробили нашего Ясновитушку, накажи убивца проклятого!

— Что? Кого убили? — встрепенулась Вельмира, сжимая похолодевшими пальцами подлокотники престола.

— Помоги, княгинюшка, только на тебя одна надёжа! — не обращая внимания на её вопросы, продолжали женщины. — Остались мы сиротинушки, кто, как не ты, нам защитой станет?

— Ну полно, бабы, на похоронах причитать будете! — Мстивой поднялся со скамьи. — Что там с Ясновитом случилось-то? — Поймав вопросительный взгляд Вельмиры, он пояснил: — Ясновит — купец, я его знаю… или знал… леший их разберёт, о чём они говорят, — закатил глаза воевода. — Никак Ясновита убили?

— Убили! — закивала старшая. — Мужа моего, надёжу мою… Вышла во двор сегодня, а он там лежит, бедненький, в крови весь… Я думала, живой, начала тормошить и только сорочку испачкала… Помер он…

— Так, может, не убил его никто? Может, упал и голову разбил? — предположила Вельмира, всё сильнее сжимая подлокотники. Ей становилось страшно. Искать убийцу она уж точно не была готова…

— Рана у него в спине, — заговорила вдруг младшая, наверное, дочь убитого. На удивление, голос её звучал вполне спокойно и ровно несмотря на то, что она пару мгновений назад тоже рыдала. — Как от ножа.

— На собственном дворе, матушка! — А вот старшая всё ещё выла волчицей. — Что ж за нечестивец такой, водяной его возьми, посмел-то, а?

— Да встаньте же вы! — спохватилась Вельмира, осознав, что её просительницы всё ещё стоят на коленях. — Воды возьмите, успокойтесь. Если вы мне ничего толком не объясните, я помочь не смогу, убийцу не найду, и муж и отец ваш неотмщённым останется.

Она сама тряслась от страха и непонимания, что ей делать. Да, возможно, сейчас они расскажут о том, что случилось, подробнее и яснее, но что это изменит?

И особенно сильно встрепенулось её сердце от мысли: погибшего же придётся хоронить и звать на похороны Завету, ибо смерть эта нехорошая, проводить надо по-людски, а не то навью станет… Как же яга посмотрит на Вельмиру, что ей скажет? И скажет ли вообще?

С помощью челядинок она усадила посетительниц на лавку, дала им воды. Младшая тут же сделала большой глоток, а вот старшая продолжала еле слышно причитать, и слёзы не прекращая лились из её глаз. Вельмире было очень жаль её, она искренне ей сочувствовала, ибо сама недавно перенесла тяжёлую потерю, но всё же… всё же это немного раздражало. Ей не терпелось перейти к делу и выслушать рассказ этих женщин, но младшая угрюмо молчала, тёмно-синими мрачными глазами смотря в пол, а старшая, кажется, перепутала княжеский дом с курганом.

— Как вас зовут-то? — спросила Вельмира, уже, впрочем, не надеясь до них достучаться.

— Яснянка, — буркнула младшая. — В честь батюшки… — По её загорелой щеке прокатилась одинокая слеза. Девушка шмыгнула носом и подняла голову — посмотрела на княгиню каким-то пустым, ничего не выражающим взглядом, будто с этой слезой из неё вытекли все возможные чувства. — Княгиня, это Сварожич его убил, некому больше.

— У вас пожар был? — в недоумении протянула Вельмира. — Сами ж говорили, что рана в спине…

— Это Огнедара нашего так называют, — подал голос Мстивой, подходя ближе к женщинам. — У него в дедах кузнецы были, его самого в честь огня назвали, вот и кличут его Сварожичем.

Казалось, что воевода знал весь город, всех жителей Воронца, а то и тех, кто жил в округе, в весях… И Вельмира бы не удивилась этому. Ей самой хотелось познакомиться со всеми людьми, чьей княгиней она стала. И она верила, что это вполне возможно.

Вельмира оглянулась: мать молча сидела на дальней скамье у престола, казалось, что пришедшие женщины её совсем не волновали. Она что-то вязала деревянной иглой, глядя вперёд — ни на кого-то из присутствующих в чертоге, ни на стены и поддерживающие потолок столбы, а куда-то за грань… туда, куда уходят мёртвые. Туда, куда ушли её муж и сын.

Вельмира лишь вздохнула. Она не стала беспокоить мать, решив разобраться самой.

— Почему ты на этого Сварожича пинаешь? — спросила она у Яснянки.

— Ох, ты же не знаешь, княгиня, — сказал Мстивой. — У нас недавно случай был, ещё при батюшке твоём… Ясновит с Горяном, старшим братом Огнедара, перепили да подрались, как водится. Ясновит Горяна в драке до смерти зашиб. — Вельмира вздрогнула, а Мстивой лишь усмехнулся. — Но убийство было в сваре, непреднамеренное то есть, поэтому Ясновит только виру заплатил да головщину семье Горяна, а мстить им князь не позволил. И ты, Яснянка, думаешь, что брат Горяна всё-таки отомстить решил исподтишка?

Девушка уверенно завивала. Её мать продолжала сидеть, закрыв лицо руками. Она больше не выла и не причитала, лишь покачивалась из стороны в сторону, и это немного пугало.

— Но он наверняка понимал, что все подозрения на него упадут, — заметила Вельмира. — Что ж ему так себя подставлять?

— Я думаю, что княгиня права, — кивнул воевода.

Яснянка посмотрела на них с некоторой растерянностью — видимо, тоже признала правоту, но всё же мысль, что убийца её отца известен, её разум явно не покинула. А если это и правда не Сварожич… Преступника придётся искать. И до тех пор её сердце и сердце её матери будет неспокойно. Ясновита они, конечно, похоронят… Но говорят, что дух убитого, чьего убийцу не нашли, будет являться родным и соседям до тех пор, пока преступника не накажут. Этого женщины наверняка боялись. И Вельмира боялась тоже. Убийцу-то ей искать.

— Но вы всё-таки со Сварожичами поговорите! — попросила вдруг Яснянка, резко поднявшись с лавки. — Вдруг не сам Огнедар, вдруг… родич его какой… — Она замялась: видимо, кого-то определённого вспомнить и назвать не могла.

— У Сварожича жена, сыновья маленькие — старшему двенадцать только, — пожал плечами Мстивой. — Брата твой батюшка зашиб…

— Не говорите так о моём отце! — нахмурилась Яснянка, голос её зазвучал на удивление звонко и высоко, хотя доселе был глухим и мрачным. — Он не убийца, он… он случайно… его, думаете, совесть не тяготила? Он и жертвы искупительные принёс, и виру выплатил князю, и головщину Сварожичам… всё по закону!

— Да понятное дело, но за него самого кто головщину и виру платить будет? — чуть повысил голос воевода, и девушка сжалась, словно от страха.

— Не надо нам головщины никакой! — вдруг заявила её мать.

Это было так неожиданно, что Вельмира вздрогнула. Она уж и забыла о старшей просительнице: та совсем затихла, о себе никак знать не давала, уйди она за дверь — ничего бы не изменилось… Но она вдруг встала, поправила очелье и посеребрённую пуговицу на сборчатом вороте рубахи, уперлась кулаками в пояс и проговорила: