Игорь невольно подался вперёд.

Александр посмотрел на кровь.

Ничего не изменилось.

Через несколько минут Волконский заставил его отступить почти к внутренней линии. Трибуны загудели громче. Кто-то рядом с Игорем сказал:

— Вот теперь интересно.

Игорь не ответил.

Он смотрел на Александра.

В предыдущих боях Долгорукий казался почти идеальным именно потому, что всё шло по его плану. Сейчас план не работал.

И только теперь стало понятно, почему он действительно считался фаворитом.

Александр не попытался немедленно вернуть потерянное пространство. Не бросился вперёд после ранения. Не стал доказывать, что сильнее. Отдал ещё несколько шагов, посмотрел, изменил положение Грома.

Волконский решил, что давление работает.

Через минуту уже он оказался в неудобной позиции.

Гром отсёк его беса от центра. Александр заставил Волконского развернуться туда, куда требовалось, и за несколько движений весь рисунок боя изменился.

Волконский ещё раз сумел прорваться и ранил Долгорукого в бедро. Александр пошатнулся. Трибуны вскочили.

Он снова не разозлился. Просто перестроил стойку так, чтобы меньше нагружать раненую ногу.

— Плохой человек, — сказал Нуня.

Игорь повернулся.

— Почему?

— Не паникует.

— Это делает человека плохим?

— Для нас — да.

Через несколько минут Волконский погиб.

Не легко и не красиво. Но после того, как Александр понял, как драться в новом рисунке боя, всё постепенно стало именно к этому идти.

Хранители унесли тело. Гром остался рядом с хозяином. Александр тяжело дышал, на руке и бедре была кровь.

Игорь неожиданно почувствовал облегчение.

Долгорукого можно было ранить. Можно было заставить отступить. Он не был каким-то совершенством, существовавшим только потому, что родился в правильной семье и получил лучших наставников.

Просто очень хорошим человеком в очень плохом деле.

Хранители закрыли саркофаг.

Колокол ударил в четырнадцатый раз.

Игорь поднял глаза на плиты.

Четырнадцать.

Осталась одна.

Александр нашёл его взгляд на трибуне.

Теперь между ними уже не было других фамилий.

После четырнадцатой жертвы церемониймейстер не разрешил людям расходиться. Он дождался, пока Хранители закончат работу, вышел в центр арены и повернулся к последней тёмной плите.

— Российская империя принесла четырнадцать жертв из пятнадцати. Следующая смерть завершит нынешний цикл Великого Договора. После неё обязательство Российской империи будет исполнено ещё на двадцать пять лет.

На огромном табло появились два герба.

Долгорукие.

Остроумовы.

Москва получила именно тот финал, который последние дни сама себе придумывала. Главный фаворит против человека, на которого в первом круге ставили как на почти гарантированного покойника.

Трибуны начали кричать обе фамилии. Иногда Игорю казалось, что его громче.

Это всё ещё было непривычно. Не то, что он дошёл до финала.

То, что теперь в это верили остальные.

Почти в то же время в Пятом отделении перед Столыпиным положили ведомость, которой при нормальных обстоятельствах никто бы не заинтересовался.

Он просмотрел первую страницу и решил, что ошибка в единицах.

— Проверяли?

— Трижды.

— Всё это скот?

— Коровы, овцы, птица. Основные закупки здесь, здесь и здесь.

Офицер отметил несколько точек на карте Османской империи.

Все находились возле железнодорожных узлов.

Столыпин сравнил цифры с обычным месячным расходом. Разница была слишком большой даже для армии. Население в этих местах не увеличивалось, новые части официально не прибывали, в города скот тоже почти не отправляли.

Его распределяли вдоль железной дороги.

— Когда началось?

— Около трёх недель назад. Сначала небольшими партиями. Последние дни значительно больше.

— Кто покупает?

— Частные подрядчики, торговые дома, железнодорожные компании. Часть закупок проходит через военное ведомство, но меньше половины.

Столыпин посмотрел на карту.

Несколько дней назад он спрашивал, сколько времени понадобится Османской империи для переброски войск, если пути и корм будут подготовлены заранее.

Ответ был: дни.

Теперь кто-то действительно готовил корм.

— На сколько эшелонов хватит?

Офицер назвал приблизительное число.

Столыпин переспросил.

Цифра не изменилась.

Для обычного человека несколько тысяч коров возле железнодорожной станции оставались несколькими тысячами коров. Столыпин видел в них другое. Каждый состав можно было провести на сотни вёрст дальше, если тысяче бесов внутри локомотива было что есть.

Османская армия пока не двигалась.

Но дорогу для неё уже кормили.

— Государю докладывали?

— Ещё нет.

Столыпин сложил бумаги.

— Теперь доложим.

Рядом лежала другая папка. В ней хранилась копия сожжённой записки пропавшего агента.

Россия. Турнир. Договор. Пятнадцать.

До сегодняшнего дня эти слова существовали отдельно от железных дорог.

Теперь Столыпину всё меньше нравилось, как близко они лежали на одном столе.

Илья дождался, пока лекарь закончит с Игорем, и только потом принёс новую папку.

— Только не про Долгорукого, — сказал Игорь.

— Не про него.

— Тогда уже лучше.

Нуня сидел на кровати и ел курицу. После полуфинала ему разрешили почти вдвое большую порцию, чем после первого круга, и бес пока считал это единственным бесспорным преимуществом выхода в финал.

Илья положил бумаги на стол.

— Мы проверили Вяземцева.

Игорь перестал расстёгивать манжету.

— Что нашли?

— До Турнира он несколько раз бывал во дворце.

— У Воронцовых банки, заводы и железные дороги. Я удивлюсь, если их люди не бывают во дворце.

— Я тоже. Поэтому сначала не обратил внимания.

Илья развернул выписки.

— Но визиты оформлялись не как встречи представителя Воронцовых с министерствами. Он проходил через Императорскую канцелярию.

Игорь подошёл ближе. В списке стояли даты, время входа и фамилии чиновников. Никакого Александра V. Никакого тайного ночного визита. Вяземцев вполне мог обсуждать государственный кредит, железнодорожный контракт или десяток других дел семьи.

— И?

Илья указал на одну дату.

Игорь посмотрел внимательнее.

Визит состоялся за несколько дней до того, как молодой Долгорукий получил документы и начал искать встречи со старшими родственниками.

— Совпадение.

— Возможно.

— Ты сам говорил не строить обвинение раньше фактов.

— Поэтому я и говорю «возможно».

Илья достал ещё один лист. Чиновник, с которым тогда встречался Вяземцев, отвечал за отношения Императорской канцелярии с Советом Родов.

Игорь перечитал должность.

Если Остроумовы исчезали, в Совете освобождалось кресло. Новую семью предлагал Император. До сих пор в версии о Воронцовых оставалась одна слабость: им было выгодно исчезновение Остроумовых, но они никак не могли быть уверены, что именно им достанется освободившееся место.

Если только кто-то не сообщил это заранее.

— Значит, Вяземцев ходил за гарантией.

— Не обязательно.

— За чем тогда?

— Может быть, обсуждал железную дорогу.

— За несколько дней до давления на Долгорукого.

— Да.

— Очень удачная железная дорога.

Илья посмотрел на него.

— Это всё ещё не доказывает приказ Императора.

— Я знаю.

— Говорю серьёзно.

— Я тоже.

Игорь больше не видел картину так просто, как несколько дней назад. Александр V мог хотеть убрать Остроумовых из Совета. Мог заранее считать Воронцовых подходящей заменой. Мог обсуждать будущую перестройку Совета со своими чиновниками.

Ничто из этого не означало, что Император приказал убить Олега.

Между политическим решением и человеком с мечом на дуэльной станции оставалось слишком много других решений.