Шли ровно и уверенно, хоть и с трудом. Максим не знал, сколько прошло времени, когда веревка сзади сильно дернулась и он потерял равновесие. Рука Тани до последнего не выпускала его плечо, но и она соскользнула, когда Максим повалился навзничь.

Сквозь вой и стоны вьюги он еле-еле различил крик Кирилла:

«Миша! Мишка! Фу!»

Через секунду железная хватка Влада выдернула Максима из снега и подняла на ноги. Сзади на плечо снова легла рука.

«Миша сорвался с поводка, — пронеслось в голове у Максима, — жаль пса, но искать его здесь бесполезно. Либо сам выберется, либо погибнет. Скорее всего, второе».

Кирилл и сам понимал, что нет смысла кричать и искать собаку в этом снежном аду — и сам сгинешь, и собаку не спасёшь.

Всё это время Максим, как и другие его спутники, не видел ничего, кроме белой мглы.

Снова пошли вперёд. Рука, державшая плечо Влада, от неподвижности задубела, и чтобы она не замерзла намертво, Максим решил размять пальцы. Слегка ослабил хватку, согнул пальцы пару раз.

Внезапно Максим почувствовал резкий укол в пальцы, лежавшие на плече Влада, и вздрогнул. Видимо, то же самое почувствовала и идущая за ним Таня, потому что ее рука точно так же дернулась. То же самое было с Мартой и Кириллом, шедшими позади, так как веревка дернулась еще два раза. Еще один укол — и будто треск в ушах, в голове загудело, начало давить на веки, подступила тошнота.

Максим снова потерял равновесие и завалился на спину в снег. Спереди на него рухнул Влад и придавил своим рюкзаком. Потом рюкзак надавил еще сильнее — видимо, на Влада упала Таня, а нее — остальные. Максиму стало жарко, снова затрещало в ушах, голова загудела еще сильнее. Вдруг что-то щелкнуло его по лицу сквозь ткань, что-то треснуло и кольнуло нос и щеки. Это ощущение показалось Максиму смутно знакомым.

«Да ладно!» — изумился он.

В прошлой жизни такой треск и покалывание он ощущал, когда резко надевал и снимал одежду — его легонько стрекотало током.

«Ток? — уже в голос поразился Максим, — электричество?!»

Голова раскалывается, его товарищи лежат на нем и не шевелятся. Тело уже онемело на ледяной земле, но вылезти было не просто. Он начал стучать кулаками по лежавшим на нем телам.

«Что с ними?! — спросил себя в панике Максим, — почему не шевелятся?! Ладно, некогда разбираться! Главное — вылезти, подняться, встать на ноги! Подъем! Подъем, боец!»

Максим напряг все оставшиеся силы и выбрался из-под лежавших на нем тел.

«Неужели электричество? — промелькнуло у него в голове, — Не почудилось?»

Он стал трясти лежавших рядом Влада и Таню, которых нащупал вслепую — оба тела не шевелились. Сделал пару шагов назад, нащупал еще двоих — Кирилла и Марту.

«Никто не отстал! Слава Богу!»

Проверять пульс не было времени, да и не почувствуешь ничего сквозь несколько слоёв одежды.

Максим снова нащупал веревку. По ней добрался до пояса Влада, по ней же — до пояса Кирилла. Ледяной ветер продирался сквозь одежду и обжигал тело. Но обращать на это внимание было некогда.

Привязанных к веревкам Влада и Кирилла он подтащил ближе друг к другу. Не привязанных к веревке спутниц потянул на себя за ремни ружей на их спинах. Впрягся в веревку с привязанными к ней друзьями, а руками потянул новых спутниц за ремни ружей и попытался сдвинуться с места. Как бурлак, в одиночку тащивший целый корабль, он старался изо всех сил, буксовал, падал, снова вставал.

Кажется, сдвинулся на шаг, отдышался. Мороз ворвался в горло и обдал все внутренности холодом, залил глотку свинцом льда — словно подкарауливал, ждал возможности напасть. Еще шаг. Одышка. Снова шаг. Вкус крови во рту. И еще шаг.

Снова треснуло током, снова вздрогнул, но на этот раз не упал. После каждого шага — одышка как после стометровки.

Загудело в животе, снова затошнило. Опять голова раскалывается, кашель. Сколько он так прополз? Несколько метров? А сколько впереди? Километр? Два? Десять?

О том, чтобы бросить своих товарищей в этой вьюге, он даже не думал. Во-первых, друзья так не поступают, а во-вторых, даже если он и выберется куда-нибудь без них — что он дальше будет делать один? Тоже сгинет — только чуть позже.

Он упал. Вспомнил рассказы Влада про людей, уходивших сюда, в этот ледяной ураган, и не возвращавшихся. Вспомнил историю о том, как Влад вытянул на себя пустую веревку, вспомнил свой посёлок, свою избушку, соплеменников, лица родителей, друзей, еще недавно живых и полных сил, верного пса Мишу, Петровича, Таню, тетрадку, стычки с врагами, удар прикладом, ледокол, прошлую жизнь в городе, универ, квартиру, вид из окна тринадцатого этажа, парк через дорогу, щебетанье птиц, мяуканье кошек, лай собак.

На глазах выступили слезы, потекли вниз и тут же замерзли, оставив две холодные царапины на щеках.

Максим поднял глаза, увидел пляж, бесконечное море, надувной мяч, жужжание дельтаплана в голубом небе, соленый ветерок, снова собачий лай.

«Хочу домой, — мелькнуло в голове у Максима, — на родину, если она осталась. Не может же быть такого, чтобы мир заканчивался здесь! Что с остальным миром?»

Он сказал себе, что если остался только этот облезлый дикий остров, то тогда и жить незачем».

Ему уже было не холодно и не страшно. Он лежал и смотрел в белый туман, в белое гудящее никуда. Его упряжь из груды тел не давала ему продвинуться вперед ни на шаг.

«Эй! — заорал он в отчаянии из последних сил, — Эй! Кто-нибудь!»

Потом засмеялся и прибавил:

«Умираю, но не сдаюсь!»

Белая вьюга ответила все тем же свистом, а ветер хлестнул по лицу, ошпарил холодом сквозь очки.

«Эй! — не умолкал Максим, — Сюда! Кто-нибудь!»

Его крик утонул в ледяной мгле.

Вьюга выла и визжала, море белого тумана хлестало колючим градом.

Собачий лай над ухом вырвал Максима из холодных объятий смерти. Он открыл глаза — Миша тыкался ему в лицо носом, пытался лизнуть, лаял сквозь вьюгу. Потом вцепился зубами в его капюшон и потащил вперёд. Но сдвинуть с места взрослого человека, да еще и тащившего за собой четверых других, старый пёс не мог. Максим схватил пса за болтающийся поводок, привстал с живота на четвереньки, и Миша тут же, на удивление легко, потянул его вперед. Максим встал на ноги, пошатнулся, но не упал. Вгляделся в смутные очертания в белом тумане, нагнулся к Мише. Пёс вцепился в капюшон Кирилла и в упор смотрел на Максима — словно просил помочь.

«Как же он вернулся? — недоумевал Максим, — услышал или нюх его привел? Значит, вместе всех вытащим, по очереди. Сейчас Кирилла, потом Влада, потом девчонок. Пёс проведет».

Максим выпустил из рук ремни карабинов, за которые тянул Марту и Таню, и потащил Влада с Кириллом, связанных друг с другом веревкой. Точнее, Максим волочил тела друзей, а Миша указывал дорогу, то и дело утыкаясь Максиму мордой в лоб, чтобы тот его не потерял из виду и не отстал.

Вскоре Максим почувствовал, что вьюга стихает. Ветер гудит уже не так громко, а мороз не раздирает кожу. Наконец, видимость улучшилась — с расстояния вытянутой руки метров до трех. Максим уже видел Мишу в нескольких шагах от себя, а не только в упор.

Наконец, дошли до места, где было относительно тепло — градусов десять ниже ноля, и безветренно. Лишь туман. Максим дотащил Кирилла и Влада до большого заснеженного камня, прислонил их к этому камню спинами и следом за Мишей отправился вытаскивать Марту и Таню.

С каждым шагом в обратную сторону видимость снижалась, а ветер становился все холоднее. Но Максиму уже было не страшно — он чувствовал себя заново родившимся и больше уже ничего не боялся. Он знал, что пёс не подведёт его. Максим снова тащился за Мишей наощупь, не замечая ледяные оплеухи и укусы морозного ветра. Миша делал шаг вперед и ждал, когда Максим дотянется до него. Снова шаг — и снова ждал. Когда Максим ковылял слишком медленно, Миша возвращался и тыкался ему в бок, подгонял. Наконец, Миша остановился и скрылся во мгле, а Максим споткнулся обо что-то мягкое и упал — это кто-то из девчонок. Миша снова вынырнул из белой пустоты и вцепился в капюшон одной из них.