— Вот, это место, — Петрович указал пальцем на крестик, — там овраг, в овраге вездеход. Заброшенный, ржавый. Внутри него маленький синий пакетик. В нем черная коробочка. У коробочки на донышке инициалы: В. П.

— Что за инициалы? — спросил Кирилл — Твои?

— Неважно, — отмахнулся Петрович, — коробочку принесёте — получите то, о чем договаривались. Но не лезьте сами в эту коробку. Я пойму, если вы попытаетесь ее сами вскрыть.

— А если в коробке не будет того, чего тебе нужно? — спросил Макс.

— Если увижу, что вы ее не пытались открыть, заплачу. Ещё вопросы?

— Что по срокам? — уточнил Кирилл, — когда нужна коробка?

— Десять лет назад, — усмехнулся Петрович, — теперь уже неважно, но лучше раньше.

— Тогда пойдём, — сказал Влад.

— Погодите, — остановил их Петрович и крикнул, — Борис!

К ребятам подошел высокий, плечистый парень примерно их возраста, в куртке-аляске «из прошлой жизни», с рюкзаком и ружьем за плечом.

— Боря, племянник мой, — объяснил Петрович, — он с вами пойдёт.

— Знакомы, — сказал Влад. Они с Борисом пожали друг другу руки.

Затем Боря обменялся рукопожатиями с Максимом и Кириллом, обнял на прощание Петровича, и путешественники отправились в путь.

Путники шли бодро — настроение у всех было хорошее; особенно у Кирилла и Влада после самогона Петровича. Боря рассказывал о себе: было ему двадцать восемь лет, хотя выглядел он, как и его спутники, моложе, несмотря на все тяготы первобытной жизни — видимо, в душе сохранял пыл юности, делал зарядку и пил много воды.

Десять лет назад он вместе с друзьями путешествовал по Северу, а в день катастрофы они оказались на берегу моря Лаптевых. Спаслись вместе с местными жителями на острове. Его друзья погибли, и Боря остался один. Потом он случайно узнал, что на острове работает давний друг его родителей, его крестный, отставной военный. Владимир Петрович крестника, которого называл племянником, принял тепло и с тех пор жил с ним и опекал.

«У него ведь свой сын был, — рассказывал про крестного Борис, — на восемь лет меня младше. У дяди Вовы вся жизнь на материке осталась — и сын, и жена, и дом. Он ведь тут по службе был, временно. Уже собирался домой в Питер возвращаться — а тут такое».

Кирилл слушал, и лицо его становилось всё мрачнее, от неизменной улыбки на лице его не осталось и следа — он понимал Бориса, он и сам оставил на материке всю семью. Но у него в роду все были людьми жизнерадостными и добрыми — Кирилл верил, что они не мучались перед смертью.

Влад шел с обычным своим задумчивым видом и поглядывал по сторонам. Ружье он нес не за спиной, как остальные, а в руках — готов был к неприятностям.

Максим слушал Бориса, вспоминал истории своих друзей и понимал, насколько же ему повезло — хотя он всегда это понимал, но, когда слушаешь такие истории, начинаешь ценить семью еще больше.

«Он ко мне как к сыну относится — своего-то потерял, — продолжал Борис, — он своего видел последний раз в десять лет, неизвестно, как бы он выглядел сейчас, а потому ему легче представлять, что я — это его выросший сын. Наверное».

Максиму стало жалко Петровича.

«Я много раз хотел пойти в какой-нибудь долгий поход, — продолжал Борис, — но Дядя Вова не хотел никуда меня отпускать, долго спорил и не слушал, даже когда я ему напоминал, что я уже не маленький. Теперь, наконец, согласился».

Максим подошел к Владу.

— Слушай, а почему Петрович тебя сержантом назвал? Ты разве военный?

— Да нет, это он пошутил, — отмахнулся Владислав и прибавил шагу.

«Не поймешь его, — подумал Максим, — когда он правду говорит, когда лжет во благо, а когда просто приукрашивает».

— Зря про собаку не спросили, — сказал Максим идущему рядом Кириллу.

— Про Мишу? — раздался сзади голос Бори, — спрашивали, пока тебя не было. Никто в поселке собак не видел, а то мы бы знали. И волков тоже так никто и не увидел. Почему они именно у вас шастают, не знаем.

Максим покивал и ничего не ответил. Он поймал себя на мысли, что за всё время похода у него ни разу не заболела голова.

— Куда мы идём, кстати? — спросил он, обращаясь все так же к Кириллу, молча идущему рядом.

— На Деревянные Горы, — ответил тот, — все равно по пути к схрону Петровича.

— А если бы не по пути было? — Максим почему-то стал немного раздражен.

— Куда идти быстрее, туда бы и зашли раньше, — Кирилл не замечал напряжения в голосе Макса. Или делал вид, что не замечал, — сначала сходим, наколку Петровича проверим — если не напутал ничего старый барыга, вернем ему его заначку, получим вознаграждение и отправимся на запад.

Максиму почему-то стало легче на душе от того, как Кирилл пренебрежительно отозвался о Петровиче.

Следующие часа два шли, болтая о жизни, о смерти, о любви, о прошлом, обо всем, кроме будущего. Об этом не хотелось.

Солнце стояло высоко — полярный день был в самом разгаре, облака на небе были подсвечены голубым и казались не белыми, а почти прозрачными. Прохладный ветер шевелил рыжую травку на каменистой почве и пробегал рябью по ручьям. Пару раз видели где-то на горизонте белого медведя, сделали привал у трех валявшихся на земле ржавых бочек. Борис просунул руку в одну из них, вынул маленький сверток, а затем достал из кармана несколько патронов и бросил в бочку, как бы платя. В свертке оказалась пластиковая бутылка, наполненная бурой жидкостью.

Дорога была лёгкой — после привала шли еще несколько часов. На следующем привале в ближайшей речке Кирилл наловил зубатки — извилистых узких речушек на острове были сотни, и все были богаты рыбой.

Наступил вечер — путники решили заночевать у речки. Разбили палатку, разожгли костер и уселись вокруг огня.

Борис повернулся к Максиму.

— Кстати, Макс, чего там этот дед от тебя хотел?

Максим задумался, стоит ли всё рассказывать постороннему человеку.

— Небось заслал куда-нибудь за покупками? — сам предположил Борис.

— Подпоил и поручил кое-куда сходить и что-то передать, — ответил Влад за Максима.

— А вместо аванса девчатами своими угостил, — хохотнул Боря.

— Вряд ли, — присоединился Кирилл, — он для деда еще салага.

— Он сказал, где можно лодку купить, — спокойно ответил Максим.

Внезапно раздался истошный крик. Четверо путников схватились за ружья и заняли круговую оборону.

— Откуда кричат? — спросил Максим. Вокруг была плоская степь — было трудно кого-то не увидеть. Но кто-то же кричал. Показалось? Но не могло сразу четверым показаться?

Поднялся холодный ветер, и Максим только сейчас заметил, что небо заволокли хмурые серые тучи.

— Похолодало, — заметил Боря.

— Кажется, … — начал Кирилл, но никто так и не узнал, что ему кажется — именно в эту секунду в небе громыхнуло, тучи стали еще темнее. Снова раздался жуткий вопль. И снова не понятно, откуда кричали — на многие километры вокруг — ровная голая земля, а крик был будто со всех сторон сразу. Ветер усилился, вокруг становилось всё темнее, запахло сырой землей. Снова раскат грома и снова крик. Кричали совсем рядом, ребятам уже казалось, что крик раздавался у них в головах. По лицу хлестал ледяной ветер. Эхо от криков, свист ветра и раскаты грома слились воедино и заглушали не только голоса, но даже мысли.