Вскоре замаячили на горизонте лачуги.

— Лагерь, — сказал Спиридон облегченно, — добрались.

— Ага, добрались, — скривился Максим, — до него километра три еще.

— По здешним меркам — добрались, — заметила Марта.

Каждый по очереди посмотрел в бинокль: несколько лачуг, таких же, как на «Угольной», только еще стояла большая полевая палатка — опорный пункт.

— Лучше нам туда не соваться, — посоветовал Спира, — что там делать? Новые знакомства завязывать? Обойдем лагерь и пойдем дальше вверх по реке.

— Согласен, — кивнул Максим.

Дальше шли тихо, стараясь лишних звуков не издавать — лагерь хоть и далеко, но все равно — чем тише, тем лучше. Прошли еще несколько часов по крутому мрачному хребту — проплешины горных пород, проступавшие из-под рыжего мха и карликовых кустиков, резко спускались к темным водам узкой речки с простым названием Прямая. Вокруг было много оврагов. На дне их кое-где белели кучки снега. Максим думал, как бы он описал свои ощущения от похода по этой незнакомой местности, но мысли в голову не лезли. Он давно уже не прислушивался к ощущениям, как делал раньше. Да и дневника давно уже не было рядом — записывать некуда. Когда отошли достаточно далеко, снова затрещали разговоры. Шедшая рядом Таня что-то рассказывала, но он не слушал.

Добрели по хребту до другой реки — Шейна. Она была чуть шире Прямой, на берегу ее еще с зимы оставался снежок. На пути часто встречались ручейки — широкие, но мелкие. Чаще всего по колено. Идти оставалось уже недолго.

У подножия одного из бесчисленных бурых холмов Максим остановился.

«Всё, — сказал он, кладя рюкзак и автомат на землю, — привал! Отдых перед последним рывком».

Группа остановилась, путники рассредоточились, каждый занялся своим — Кирилл кормил Мишку с руки ломтиком оленины, Марта расстегнула вещмешок и пересчитывала оставшуюся провизию. Максим принялся разбирать и чистить автомат. Таня подсела к нему с самодельным портсигаром, достала зубами две папироски. Подожгла обе, одну вложила ему в губы. Это не обычные самокрутки были, понял Максим, когда земля под ним покачнулась. В ушах загудело, грудь и живот окатило теплой волной, в затылке защекотало.

— Откуда это у тебя? — спросил Максим.

— У доктора в аптечке было, — улыбнулась Таня.

Спиридон тем временем сидел с тетрадкой на коленях и что-то строчил карандашом. Таня посмотрела на него.

— Дневник? — спросила она равнодушно.

— Типа того, — ответил Спиридон, не отрываясь от записей.

— Дашь почитать? Знаю я одного писателя, тоже дневник ведет, рисует. Я погляжу, сравню, у кого лучше выходит.

Спира посмотрел на нее с явным смущением.

— Я еще не дописал.

— Ну, это нормально, — ответила Таня и потянулась, — тот, кого я знаю, тоже только под стволом свой дневник отдал. И то — не сразу.

Она ущипнула Максима и хихикнула.

Спира ничего не ответил. Снова уткнулся в тетрадь. Таня пододвинулась ближе к Максиму, обвила рукой его шею.

— Спорим, я быстрее тебя «калаш» разберу! — предложила она и выпустила колечко дыма.

— Не сомневаюсь, — заметил Максим.

Она замолчала. Сидела, прижавшись к нему плечом, и наблюдала, как он собирает автомат. Дождалась, снова заговорила.

— У меня мечта есть.

Максим молчал, лишь выпускал приторный дымок.

— Не то, чтобы мечта всей жизни, но просто хотелось бы, — продолжала Таня.

Максим все так же молчал, глядел в землю.

— Ты меня слушаешь вообще? — Таня округлила глаза и надулась. Потом засмеялась.

— Что за мечта? — спросил, наконец, Максим.

— А не скажу! — заявила она и снова засмеялась. Крепче прижалась к нему, повернулась к Спиридону, — эй, художник и поэт! По-братски, вырви листочек и дай карандаш!

Она сказала это громко, и на нее посмотрел не только он, но и Кирилл с Мартой. Таня нахмурилась и пробасила зловещим голосом:

«Я хочу сыграть в игру!»

Вскоре пятеро друзей, окутанных белесым облачком дыма, сидели кружком и говорили по очереди. На лбу каждого был прилеплен клочок бумаги, на клочке бумаги — чье-то имя.

На бумажке, прилепленной ко лбу Кирилла, было написано: «Лаптев».

— Я человек? — спросил Кирилл.

— Да, — хором ответили остальные.

— Русский?

— Да!

— Я еще жив?

— Нет! — отрезал Максим.

Настала очередь Максима. У него на лбу было написано «50 лет Победы».

— Я человек?

— Нет! — ответили друзья. Таня засмеялась.

Пришел черёд Тани. Это уже не первый ее ход был.

— Значит, я человек, вымышленный, уже давно умер, мужского пола. С материка?

Все закивали.

— Люблю рисовать и писать?

Все снова закивали. Она улыбнулась, в глазах — искорка.

— Я кого-нибудь люблю?

Нетвердое «да» прозвучало в ответ.

— Убивал за любовь? — продолжала Таня.

Снова нетвердое «да»

— Погиб молодым?

— Нет! — выдохнули остальные.

Теперь все уставились на Марту. На ее бумажке было написано «лютик».

— Я человек?

— Неа! — помотал головой Кирилл. Марта вздохнула, Мишка подбежал и лизнул ее в щеку, дал лапу.

Спиридон почесал затылок.

— Я человек?

— Да!

— Я вымышленный персонаж?

— Да!

— Плохой?

— Да!

— Старый?

— Да!

— Русский?

— Вроде да!

— Мной пугают детей?

— Да!

— Баба Яга.

Все уважительно покачали головами. Спиридон посмотрел на свою бумажку: «Баба-Яга».

Снова очередь Кирилла:

— Я военный?

— Нет, — ответили все кроме Максима.

— Стоп, — одернул Максим, — вообще-то да.

Кирилл сморщил лоб.

— Так, значит, вы сами точно не знаете. А кого из людей в форме иногда принимают за гражданских? Принимали, то есть. Либо спасатели, либо прокуроры, либо… Гм… Я путешественник?

Все кивнули.

— Полярник?

Все снова кивнули, но не так уверенно.

— Имею отношение к нашим островам?

— Да!

— В честь меня что-то названо?

— Да!

— Море Лаптевых.

— Да.

Кирилл снял со лба бумажку, убедился в победе. Потянулся к фляге с самогоном, но Марта аккуратно убрала ее в рюкзак.

Снова все повернулись к Максиму.

— Я хоть живое существо? — спросил он в отчаянии.

Все помотали головами. Таня прыснула. Максим одернул ее:

— Угадывай давай.

— Не знаю я! — заявила Таня.

— Ну, подумай.

— Да что тут думать — тут либо знаешь, либо нет!

Таня сняла со лба бумажку:

— Евгений Онегин? Это кто вообще? Макс, твоя работа?

Максим пожал плечами.

— Даже я знаю, — фыркнула Марта. Пёс лизнул ее в лоб — карточка с надписью «лютик» упала. Марта засмеялась.

— Ну, вот, — вздохнул Максим, — запороли катку.

— Чего сделали? — переспросила Таня, — говори нормально.

Максим снял свою бумажку.

— Что за «50 лет Победы»?

— Ледокол, на котором я ходила, — заявила Таня с гордым видом.

Кирилл потянулся, зевнул.

— Было бы нас человек восемь, можно было бы в мафию сыграть.

— Лучше в покер, — предложила Таня, — меня еще лет пять назад Жора научил.

Максим и Кирилл мрачно покосились на нее. Она их взгляд перехватила. Продолжила:

— Ну, можно еще в дурачка, если наш новенький еще пару листочков уделит.

— Уже ночь давно на дворе, — заявил он, — вон, как солнце низко, почти на горизонте. Надо поспать. Одного караулить оставьте.

— Молодец! — одобрила Таня, — всегда начеку. Вот, вы и подежурьте пока, через четыре часа разбудите.

Поднялась, потянула покрасневшего Максима к палатке. Кирилл и Спиридон провожали их взглядом. Марта обоих одернула и сказала: «за горизонтом следите!»

Утром двинулись дальше. Нацепили рюкзаки, проверили оружие, перекурили — и в путь.

Осталось еще чуть-чуть — к вечеру путники должны быть на месте. Легенду, как могли, продумали. Максим и Таня пойдут на базу, Кирилл, Марта, Спиридон и верный четвероногий друг Миша останутся ждать их в условленном месте.