— Царапнуло, — объяснил он и плеснул спирта из аптечки на руку.

— Что с телами делать? — спросил Максим, — оставлять нельзя — звери придут.

— И что? — проворчал Борис, — хоронить их всех теперь?

— Бросать их тоже как-то не по-людски, — заметил Максим.

— Не наши проблемы, — возразил Борис, — оттащим к складу и пойдём. Это люди Крюкова — пусть он и парится. Обшмонаем их и свалим.

— Ну, не знаю… — протянул Максим. Его еще слегка подташнивало.

— Да хрен с ними, — заключил Борис, — сложим у стены и всё. Пускай волки их жрут. Я бы вообще их бошки отнес к нам в деревню и на колья бы насадил по периметру, чтоб другим урок был.

Влад в этом людоедском споре участия не принимал — бинтовал рану. Когда закончил, поднялся. Согласился с предложением оттащить тела убитых к складу и продолжить путь.

Максим пытался вспомнить, скольких он убил на злосчастной гидробазе — четверых? Пятерых? Когда оттаскивали тела, он в лица не вглядывался. Да и многие в масках были. Кого из них убил он, а кого — его товарищи, он, конечно, не помнил.

— Макс! — окликнул его сзади Боря.

Максим замедлил шаг, Боря догнал его.

— Ты меня спас тогда там, в доме. Когда один из этих в окно полез, я бы отбиться не успел, а ты ему башку снес. С меня поляна, как вернёмся.

Потом Боря снял с плеча один из трофеев — черный, немного запачканный в земле карабин со сложенным прикладом. На настоящий автомат похож.

— Это его ствол, — сказал Боря и протянул карабин Максиму, — твой трофей. Носи и чисти регулярно. А то у меня уже плечи отсыхают столько барахла тащить.

Друзья были вооружены до зубов, рюкзаки их были набиты едой.

«Сейчас бы оленей да саночки», — мечтал вслух Кирилл.

Шли вдоль побережья. Под рыжими утесами, на глиняном берегу, тихо шелестел прибой. В темной воде, метрах в двадцати от берега, мелькали бурые туши моржей, наверху кричали гагары. Серые облака бежали быстро, словно поторапливали друзей.

Максим вдруг спросил у идущего рядом Влада.

— Если бы ты узнал, что тебе осталось жить ровно сутки, на что бы ты их потратил?

— А может, нам всем меньше суток осталось? — ответил тот, — может, нас через полчаса люди Крюкова отловят и пристрелят?

— Ну, а если бы всё-таки сутки? — не сдавался Максим.

— Написал бы речь, с которой выступлю, когда встречу кое-кого там, — ответил Влад.

— Кого?

— Урода одного, у нас в Питере.

— Урод? — присоединился к разговору Кирилл.

— Убил невинных людей. Точнее, заказал.

— Почему ты считаешь, что этот урод — там? — уточнил Боря.

— Потому что я его туда отправил. А потом решил, пока всё не уляжется, смотаться куда-нибудь подальше из города — а тут как раз экспедиция на север намечалась. Ну, а дальше… Ладно, проехали.

Снова все замолчали — слишком долгие разговоры отвлекают, а места здесь опасные.

— У нас в школе, — вдруг заговорил Кирилл, — был учитель физики — Павел Ильич. В девятом классе он меня вызвал к доске, а я ничего не учил, ну и, короче, влепил он мне пару и велел остаться после урока.

— Короче, — поторопил Влад.

— Так вот, — продолжил Кирилл. Говорил он быстрее, но не короче, — чехвостил меня за лень, за нерадивость, там, пятое-десятое, ну, вот это вот всё.

— Короче? — поторопили его друзья почти хором.

— Так вот, — продолжил Кирилл, — а это последний урок был. Короче, вышел я из школы позже обычного. А по дороге встретил больного щенка. Он из-под машины вылез — весь ободранный, на одну лапу хромает, морда расцарапана. Как меня увидел — попятился назад, а смотрит грустно так, аж сердце ёкает, как поглядишь на него. Ну, я его погладил, угостил пирожком. Посидели мы с ним во дворе, да и решил я его домой взять. Родители были не против.

— Это был Миша, — догадался Максим.

— Да.

— Трогательно, — заметил Боря, но сказал он это так, будто ожидал услышать что-то большее. Словно ждал, что рассказчик поведает мораль этой истории. И ждал не зря.

— Это я к чему, — продолжил Кирилл, — если бы я не получил пару по физике, учитель не задержал бы меня после урока, а не задержал бы — я бы не вышел из школы позже, а значит, не встретил бы Мишу.

— И не было бы вот этого всего, — закончил за Кирилла Боря, — пятого, десятого. У каждого человека есть такая история.

— И у каждого человека, у каждого животного, и даже у каждого предмета есть своя миссия, — прибавил Максим, — можно прожить несколько десятилетий ради того, чтобы в какой-то момент, в каком-то месте, на что-то отреагировать или поступить так, а не иначе.

После этого Максим замолчал. Он поймал себя на мысли о том, что с горящим от недавнего удара лбом ему уже не хочется рассуждать ни о смысле жизни, ни вообще о чем бы то ни было глубоком. А еще недавно его было не заткнуть. Теперь он просто шел с друзьями в город. Перед глазами промелькнули волки, от которых он с друзьями еле отбился, медведь, которому он прострелил голову, темница на Деревянных Горах, наглая усмешка Тани, укравшей его тетрадь, люди, которых ему пришлось убить, боль от удара прикладом. Боль эта снова накатила волной. Он отхлебнул из фляги, протянул Владу, щупавшему на ходу раненую руку — тот отпил следом за другом.

Путники пошли быстрее. Облака плыли следом за ними.

Подошли к городу поздним вечером. Тусклое солнце из-за рваных серых облаков словно щурилось на посёлок, обнесенный невысоким, щербатым частоколом — «райцентр». Друзья стояли метрах в двухстах от поселения и рассматривали его, передавая друг другу бинокль. Выглядел райцентр не так грозно, как крепость на Деревянных Горах, но был больше раза в два. В отличие от Деревянных Гор и Надежного, никакого режима повышенной боеготовности там не вводилось — это было видно по темным фигуркам людей, неспешно пересекающих открытые городские ворота. Они одинаково спокойно заходили в поселок и выходили из него. Путники заметили пару оленьих упряжек, заезжающих в город. Оленьи упряжки — некогда традиционное средство передвижения на севере — теперь стали большой редкостью. В других посёлках оленей можно было по пальцам сосчитать, а в райцентре и его окрестностях их были десятки. Точную численность поголовья чужаки не знали — это была здешняя государственная тайна. Хотя летом на оленях ездили редко — сани были хрупкими, и весной их чаще всего разбирали, но здесь можно было встретить и лихачей, что любят кататься круглый год.

Друзья разобрали трофейные ружья, чтобы не привлекать внимания, и засунули их по частям в рюкзаки, на самое дно. Дошли до города. У невысоких открытых ворот стоял бородатый дядечка в тулупе, с красным носом, за спиной ружье. Подошел к туристам, оглядел. Улыбнулся и заговорил с местным акающим акцентом, растягивая последние слоги.

— Вечер добрый, граждане. Вы откуда и куда?

— Да мы туристы, — начал Максим, — с мыса Надежного, в турпоход по острову отправились. Заодно сюда зашли, столицу повидать.

Сторож от слова «столица» расплылся в улыбке.

— Это правильно! У нас тут хорошо. Первый раз тут?

— Второй, — ответил Максим. Спутники закивали.

— А что с головой у тебя? — спросил абориген. Максим забыл опустить шапку на лоб, чтобы скрыть шишку.

— Упал, — Максим ответил, что в голову взбрело, и объяснять сторожу ничего не собирался, — где гостиница тут у вас?

Сторож оглядел рану и с улыбкой покачал головой.

— На кулак упал? Или на приклад? А на куртке что за пятно?

Максим вспомнил, как его забрызгало кровью, когда он застрелил в упор одного из нападавших на гидробазе.

За спиной у стражника показался еще один — тоже в тулупе и тоже с ружьем. Смотрел равнодушно, даже сонно, но прямо Максиму в глаза, не моргая.

Оба сторожа обвели взглядом остальных гостей. Улыбнулись.