Блестящий кругляш выхватил сидящего под окном Жору. Он сидел, прислонившись к стене, и кашлял. В одной руке сжимал пистолет, другой все еще держался за окровавленное лицо. Друзья выждали момента, когда Жора опустит руку с пистолетом и отвернется от двери.

Наконец, этот момент настал.

Максим и Кирилл одновременно сунулись в дверь и открыли огонь на поражение.

Когда патроны закончились, друзья не сходили с места, а пытались разглядеть сквозь дым то место, где сидел Жора. Наконец, когда дым рассеялся, они увидели то, что осталось от бандита.

Максим подошел и забрал пистолет, который Жора так и не выпустил из рук.

— Насорили мы тут, — заметил Кирилл и вздохнул, — ладно, пошли к нашим.

— Жаль, что живым не взяли, — ответил Максим, — но он бы и не дался.

Максим, Кирилл и Миша вернулись слишком поздно.

Лежащий на спальнике Борис был накрыт одеялом с головой и не шевелился. Рядом, подняв руки, стояла на коленях Таня, а Влад прижимал к ее голове пистолет. Марта стояла в стороне и на всё это не смотрела.

Кирилл снял шапку, Миша стоял рядом, вертел по сторонам окровавленной мордой и вилял хвостом. Старый пёс уже давно не охотился и теперь, несмотря на почтенный возраст, готов был к любым приключениям.

Максим не знал Бориса до этого похода, но за последнюю неделю успел с ним сдружиться. Они не раз друг друга выручали и прикрывали в бою. Максиму теперь казалось, что они знакомы уже не один год. И теперь Борис мертв — погиб в походе, который затеял Максим. В груди кольнуло — то ли жалость, то ли страх, то ли чувство вины. Наверное, всё вместе взятое. А еще — радость в глубине души от того, что погиб не он, что сам Максим выжил. Но разве это не нормально — радоваться тому, что избежал смерти? Да и была ли вина Максима в том, что Борис погиб? Если бы не Максим, то Петрович отправил бы племянника на задание с кем-то еще. И вообще — Боря сам вызвался с ними идти.

«Мухи отдельно, котлеты отдельно, — рассудил Максим, — горе от утраты товарища и радость от собственного спасения друг друга не исключают. Станет ли кому-то легче от того, что я начну винить себя и убиваться по погибшему товарищу? Не станет. Наоборот — я сделал всё, чтобы спасти его. Если бы не я, мы бы все сейчас лежали и остывали в этой степи. Из четверых своих спутников я не уберёг лишь одного».

Крик Тани вернул его в реальность. Печальную, пугающую и холодную.

— Не я его убивала! — крикнула она Владу, — и наши не собирались вас убивать! Вы сами нарвались.

— Твои дружки его убили, — крикнул в ответ раненый Влад, — и меня ранили, а ты одна из них.

— Вас не добили из-за меня, — заявила Таня, — испугались, что если я умру, то и им лучше не возвращаться. Они ведь знают, кто я… Знали.

Максим подошел, она посмотрела на него спокойно, но во взгляде что-то блеснуло — то ли мольба, то ли сочувствие. А может, просто на жалость давит — помирать вместе со всеми не хочет.

— Зачем вам эта коробка? — спросил Максим, едва сдерживая крик, — зачем вам всем эта сраная коробка?!

— Да не знаю я, — ответила Таня, — у нас у всех один приказ. Ну, что вы встали? Да — я одна из них! Хотите — убейте меня, если вам от этого полегчает. Но это его не вернет.

Она всё так же смотрела на Максима. Заговорила уже увереннее.

— Да вы живы благодаря мне!

— А ты — благодаря мне, — ответил Максим.

Влад посмотрел на Максима в смятении. Пистолета от головы Тани он не отводил — внутри него явно шла борьба.

Мольба во взгляде Тани сменилась добротой — это Максим заметил сразу.

— Так-то да, — заметил Кирилл, — ее смерть ничего не даст.

Марта сидела рядом с Мишей и гладила пса, вилявшего хвостом.

— И вообще, — добавил Кирилл, — она нам пригодится.

И подмигнул Максиму. Тот вспомнил про шутливое предложение построить новый посёлок.

— Ладно, — махнул рукой Максим, — живи. С нами пойдёшь.

Влад пожал плечами и опустил пистолет.

Таня все это время смотрела на Максима. Ее глаза больше не блестели истерично от страха и мольбы, а мерно светились от радости и покоя. Она поднялась и подошла к Максиму.

— Спасибо, — сказала она спокойно.

— Моя тетрадь у тебя?

Она молчала. Наступила пауза. Максим ждал, что она ответит ему про тетрадь, а она смотрела на него изучающе. Будто в первый раз увидела. На него уже не впервые так смотрели за последние дни.

Кирилл тем временем обыскивал убитых — собирал консервы, патроны и папиросы.

Максим подошел к Владу.

— А где коробка-то?

— Скинул, — ответил Влад, — там, где нас повязали, скинул на землю. Сейчас вернемся — подберем.

Потом Влад сел на корточки рядом с телом Бориса.

— Он просил его сжечь после смерти. Сказал, не хочет, чтобы его черви жрали, — шмыгнул носом и поднялся, — да нам и не копать-то нечем.

После погребального костра команда в обновленном составе направилась к проливу, сквозь вьюгу и холод. Рюкзак с вещами Бориса повесили на Таню, она же взяла и сумку с лодкой. Когда потянулась к своему карабину, Максим наступил на него ногой и поднял сам. Посмотрел на Таню, вытащил магазин. Потом передернул затвор и поймал вылетевший из карабина патрон. И лишь после этого вручил Тане ее оружие — разряженное и безвредное. Таня, не сказав ни слова, кивнула и повесила карабин на плечо.

Серый занавес тумана трепыхался, словно закрывая собой напиравшую лавину, плевался порывами ледяного ветра. Путники снова приближались к стене снежной мглы. Ветер выл и хрипел, снова стало трудно говорить. Стоило открыть рот, как шквал ветра врывался в горло и заливал грудь ледяной волной, словно герметиком.

Влад достал веревку и велел каждому за нее взяться. Один конец веревки привязал к себе, а другим концом обвязал вокруг пояса Кирилла — замыкающего. Все утеплились, как могли, закрыли лица марлями. Кирилл незаметно перекрестился, подтянул к себе Мишу — держал пса на предельно коротком поводке. Таня, явно к такому походу не готовившаяся, напялила на себя куртку Бориса поверх своей. Перекурили на дорожку, Максим натянул темные очки, Кирилл торопливо приложился к фляге — Влад покачал головой, но спорить не стал.

«Вперед!», — крикнул Влад. Команда медленным, но твердым шагом направилась вперед.

Максим шел следом за Владом, Таня сразу же подошла к нему сзади. Когда тронулись, она крепко схватила его за плечо. Максиму сперва стало не по себе, но он отогнал смущение и сосредоточился на деле.

«Отбросить все мысли, — приказал себе Максим, — просто идти вперед. Назад пути нет».

Вот она — белая ледяная мгла, стена тумана до самых небес. Холод, вьюга и нулевая видимость.

Ещё шаг, второй, третий… Спина Влада скрылась в белой пустоте, рука Максима, лежавшая на его плече, исчезла следом в гудящем и воющем тумане. Ещё шаг — и вьюга хлестнула по укутанному лицу — ее ледяная плеть прошла сквозь ткань, скрывавшую нос и рот, щелкнула по темным очкам. Всё тело, от макушки до пят, обожгло ледяным ветром — аж кости загудели.

«Не отвлекаться на холод, — Максим стиснул зубы, — вперёд!»

Рука, закоченевшая даже в варежке, все еще чувствовала плечо Влада, упорно продиравшегося вперед сквозь бурю. Плечо все еще чувствовало на себе руку Тани.

Ни впереди, ни по сторонам ничего не видно. Свою вытянутую вперед руку Максим видел не дальше локтя — дальше лишь белая пустота. Но плечо Влада он не отпускал. Конечностей Максим уже почти не чувствовал, в животе всё тряслось от холода, зубы от холода дребезжали, как отбойный молоток, потрескавшиеся губы были стиснуты намертво, пальцы рук и ног будто остекленели.

«Интересно, какая температура за бортом? — задумался Максим, чтобы отвлечься от холода и страха, — градусов восемьдесят? Или выше, просто из-за ветра так кажется?»