— Я заварю чай, а вы приходите, как закончите, — мягко сказала мама и вышла из салона.

Внутрь на секунду ворвался морозный воздух, а затем дверь захлопнулась. Отец смотрел прямо перед собой, крепко сжимая руль. Я могла бы отрицать слова Вэнса, и, скорее всего, отец бы мне поверил. Но какой в этом смысл? Отчасти я была даже рада, что он узнает правду, поэтому сглотнула подступивший к горлу комок и тихо произнесла:

— Прости меня, пап.

— За что ты извиняешься? — он повернулся ко мне и приподнял брови.

Он, кажется, не понимал, в чём дело. Как и я. Отец никогда не был сторонником игр «расскажи мне подробно, в чём ты не права», но тут же было очевидно, что проблема во мне.

— За то, что хотела бросить тебя и тратторию, особенно сейчас, когда мы по уши в долгах. Я надеялась получить стипендию в Академии искусств, и… В любом случае, это всё ерунда. Я останусь здесь и выберу дело, которое поможет нам в будущем.

Отец нахмурился и потёр пальцами переносицу. Затем зажмурился, вздохнул и посмотрел в сторону, на дорогу. Внутри всё сжалось в ожидании слов о том, как сильно он во мне разочарован. Но когда он заговорил, я с облегчением выдохнула.

— Это я должен извиняться. Видимо, я так сильно давил на тебя, что ты не могла рассказать мне о своих мечтах. Я не против, чтобы ты уехала в Нью-Йорк или куда пожелаешь. У нас отложены деньги на твою учёбу, и ты можешь поступить туда. Траттория — не твоя проблема, мы что-нибудь придумаем.

— Но…

— Никаких но, tesoro, — отец взглянул на меня: потухший взгляд, плечи и уголки губ опущены. Мне хотелось сделать что угодно, чтобы успокоить его, но я не знала, что. — Ты ничего мне не должна. Я и так взвалил на тебя конкурс и свою вражду с Хансенами. Вёл себя как ребёнок, заставляя тебя быть взрослой. Вэнс хоть и сволочь, но в этом прав… Не переживай, такого больше не повторится.

Он крепко сжал мою ладонь, поцеловал в макушку и взялся за ручку, чтобы открыть дверь.

— Пойдём попьём чай. — И, уже выходя, добавил: — Я не против, чтобы ты общалась с Хансеном-младшим. На днях мы с Ларсом поговорили. Пусть и друзьями нас назвать можно с натяжкой, но мы больше не враги. Возможно, даже станем партнёрами в будущем. Не переживай, с тратторией всё будет в порядке.

— Вы же ненавидели друг друга! Как получилось, что снова начали общаться? — я почти бежала за отцом, настолько меня поразила эта новость.

— Он пришёл сказать, что я был прав, — отец рассмеялся и взял меня под руку. — Так что у меня не было шансов ему отказать.

Всё ещё не понимая, я уставилась на отца, ожидая продолжения, но тот только прищурился.

— Я знаю, что ты знаешь… — он выгнул бровь, — о документах. Это ведь ты их сфотографировала?

— Итан об этом уже всем растрезвонил, — проворчала я и стиснула челюсти. Вэнс знал про кабинет и Нью-Йорк, отец — про фото. Снова накатила злость.

— Итан тут ни при чём, tesoro, — отец приподнял мою ладонь на уровень моих и повернул тыльной стороной. — Я просто заметил в углу одного из фото красный ноготь. В следующий раз не оставляй таких улик.

Папа нахмурился, будто отчитывал меня за заваленный экзамен, но морщинки в уголках глаз выдавали, что он не злится.

— В следующий раз? То есть ты не против, чтобы я ещё раз вломилась к Вэнсу?

— Тссс, — он обернулся, делая вид, что проверяет, не следит ли за нами кто-нибудь, а потом рассмеялся. — Ты этого от меня не слышала.

Итан: Поговорим?

Хлоя: Да. И можем больше не прятаться

Итан уже ждал на улице. Спустившись на первый этаж, я остановилась перед дверью, разглядывая его. Снова без шапки, в светлой куртке, он смотрел на второй этаж нашего дома, в окно моей комнаты. Было уже темно, так что он не мог ничего там рассмотреть, да и вряд ли пытался, скорее думал о чём-то своём.

Я медлила, не решаясь выйти наружу. После разговора с отцом злость испарилась, и мне стало стыдно за свои слова на конкурсе. Я обвинила Итана. Опять. И опять незаслуженно, ещё и в этот раз на камеру. Видимо, мой эмоциональный интеллект остался на уровне пятилетки, и я надеялась, что Итан простит меня за это.

Словно почувствовав, что за ним наблюдают, он повернулся в сторону стеклянного входа в тратторию. Я глубоко вдохнула и толкнула дверь, выходя на мороз. Итан пошёл мне навстречу. По его лицу сложно было угадать, о чём он думает — оно было, как всегда, непроницаемым. Но когда он ускорил шаг и мы встретились у крыльца траттории, я сразу поняла, что он не злится.

Итан замер в шаге от меня, потянулся ко мне, но вдруг остановился и закашлялся, будто не решался подойти ближе. Он просто смотрел на меня и, казалось, его не смущала возникшая между нами тишина.

Меня она тоже не смущала, но я сделала шаг навстречу. Выпустила изо рта облачко морозного пара, прижалась к Итану почти вплотную и обвила руками его шею. Он сразу же обнял меня в ответ.

— Прости, что наговорила ерунды. Я перенервничала из-за того, что сказал Вэнс, хотя и понимала, что он лжёт.

— И ты прости, что ответил тебе.

— Хладнокровный Итан Хансен первый раз в жизни вышел из себя, мне это даже немного льстит, — промурлыкала ему на ухо я.

Он подхватил меня под бёдра и закружил, а из меня невольно вырвался громкий смех. Чувство близости рядом с ним опьяняло, как и то, что можно было больше не прятаться. И хотя я не знала, как наши родители отнесутся к тому, что мы перешли так быстро от ненависти к любви, в одном я была уверена абсолютно точно — прятаться мы больше не будем.

Как и слушать чужие слова. Столько было сказано о Хансенах за всю мою жизнь, столько всего я внушила себе сама, но теперь я точно знала, что если я когда-нибудь снова возненавижу Итана, это произойдёт по моей собственной воле. Хотя в этом я сильно сомневалась.

Итан опустил меня на землю, и я накрыла ладонями его щёки. Мне не верилось, что он теперь мой. Он закрыл глаза, на его губах расцвела лёгкая улыбка. Надеюсь, он думал о том же. Повернув голову, он поцеловал внутреннюю сторону моей ладони. А я встала на носочки и прижалась к его губам.

— Я должен тебе кое-что сказать, — прошептал он, не отстраняясь.

— Звучит как что-то не очень хорошее, — я взглянула на него, но на его лице не было тревоги.

— Я кое-что скрыл от тебя. Помнишь ночь, когда ты застряла на перевале?

— Как такое забыть, — нервно хохотнула я. Сердце почему-то забилось быстрее, было страшно, что всё хорошее, что я нарисовала себе, вдруг разрушится.

— Я оказался там не просто так, — выдавил Итан.

— Ты что, следил за мной?! — я в шутку ударила его по груди, но на самом деле не знала, как на такое реагировать.

— Нет. Точнее, не совсем. Помнишь, ты уехала вечером, как только увидела меня на парковке? Я ещё хотел тогда поговорить, но…

— Помню, помню, я вела себя как та еще стерва.

— Твоя мама волновалась, что с тобой что-то случится в дороге, и попросила меня присмотреть за тобой.

Я вспомнила, как приветливо они поздоровались тогда, и в очередной раз осознала, что мама никогда не была ни против Итана, ни против Хансенов. Вспомнила два сэндвича, которые она положила в дорогу и термос с двумя чашками. Она что, подстроила наше перемирие?

— Почему мне кажется, что вы с ней общаетесь?

Итан потянул меня в сторону дороги, чтобы мы прогулялись, помолчал несколько секунд и ответил:

— Потому что это так.

— Как?! — я застыла, не понимая, о чём речь. Итан сделал шаг вперёд и легонько потряс мою руку, чтобы привлечь внимание. Но, видя, что я не двигаюсь с места, подхватил меня, перекинул через плечо и понёс. Я стукнула его по торсу. — Пока не расскажешь мне всё, я с тобой никуда не пойду!

— Тебе и не надо идти, я и сам хорошо справляюсь, — засмеялся он.

Я ударила его ещё несколько раз и попыталась вырваться, но потерпела поражение. Решила, что рано или поздно он устанет меня нести. И мы прошли около квартала, когда он поставил меня на ноги.