Задняя дверь траттории всегда открывалась с характерным скрипом, и я пожалела, что перед вылазкой не смазала петли. Кое-как я проскользнула внутрь, чувствуя себя героиней шпионского фильма. Хотя вряд ли агенты носят огромные пуховики, которые шуршат при каждом движении.

Я поднялась по лестнице и замерла, прислушиваясь. Тишина. Только гудение старого холодильника и…

Скрип половиц. Кто-то идёт.

Из тёмного коридора, виляя всем телом, выплыл Канноли — наш пятилетний лабрадор. Его когти цокали по паркету так громко, что мне казалось, этот звук слышен даже у Хансенов. Но это было не самой большой бедой. Он сел рядом и начал вилять хвостом, глухо барабаня им по полу.

— Тш-ш-ш! — я округлила глаза и почесала его за ухом. — Канноли, тихо!

Пёс радостно ткнулся мокрым носом мне в ладонь и, к счастью, перестал стучать.

Оставалось пройти мимо кухни в свою комнату. Но стоило мне сделать шаг, как я боковым зрением уловила движение.

Свет от открытого холодильника очерчивал силуэт отца в его любимой клетчатой пижаме. Он стоял ко мне спиной и задумчиво изучал содержимое полок.

Половица под моей ногой скрипнула. Я застыла, ругая себя на чём свет стоит за то, что не сняла пуховик внизу. Так бы могла притвориться, что мне тоже не спится.

Отец вздохнул, не оборачиваясь, и достал бутылку с минералкой.

— Канноли, иди на место, — буркнул он усталым голосом. — Ты на диете. Имей совесть, жирный ты кусок счастья.

Я едва сдержала нервный смешок и скользнула к своей комнате, пока отец не решил обернуться или — что с ним часто бывало — сжалиться и дать Канноли вкусняшку.

Оказавшись у себя, я плотно закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, сползая вниз. Адреналин, бурливший в крови, медленно уступал место щемящему чувству в груди. Я тронула шарф, которого Итан коснулся несколько минут назад, и вдруг осознала: за всю ночь я почти не вспоминала о Вэнсе и том, как мило Итан с ним разговаривал.

Ладно. Кажется, Итан, нам всё-таки предстоит разговор о Вэнсе. Но это всё будет завтра. Сейчас мне не хотелось думать ни о чём плохом.

«Спокойной ночи, Хансен», — прошептала я в темноту, глупо улыбаясь.

Глава 19

Не знаю, кто придумал миф о том, что кофе бодрит. Вероятно, это был человек, который никогда не взламывал школу в три часа ночи и не пытался после этого притворяться примерной дочерью и надеждой семейного бизнеса.

Я наливала себе уже вторую кружку кофе и всё ещё не могла сосредоточиться. Мои мысли были где-то далеко, и я периодически ловила себя на том, что улыбаюсь, сама не понимая, почему.

Зато папа был невероятно бодр, особенно для семи утра.

— Хлоя, сосредоточься! Конкурс через несколько дней! — Он склонился над столом и что-то писал на небольших бумажках.

На кухню зашла мама, взяла тарелку с яичницей и села рядом со мной. Тостер щёлкнул, и, достав из него два ломтика хлеба, я протянула один маме. На свой я положила кусок масла и наблюдала за тем, как он медленно тает.

— Что он делает? — прошептала мама, склоняясь ко мне.

— Сходит с ума, — тихо ответила я. — До конкурса ещё пять дней.

— Ты же знаешь, что для него это очень важно.

— Я всё слышу, — пробурчал отец и громко хлопнул в ладоши. — Готово! Итак, Хлоя…

Он сложил бумажки в непонятно откуда взявшуюся у него шляпу, перемешал их и вытянул три листика.

— Что ты приготовишь, если тебе достанется арахисовая паста, лосось и… — Он нахмурился. — Клюква.

— Вряд ли организаторы конкурса будут настолько издеваться над нами, — заметила я, хотя на самом деле не была в этом уверена.

В конце отборочного этапа мэр объявил, что в следующем раунде каждому из участников достанется «чёрный ящик» с неизвестным набором продуктов. Из них мы должны придумать и приготовить блюдо, что само по себе уже издевательство.

Но судьи, к сожалению, так не считали. Они собирались проверить, насколько хорошо мы будем готовить в стрессовой ситуации, будто одного присутствия телекамер и зрителей для этого было недостаточно. Так что я не удивлюсь, если в одном из ящиков и правда окажется подобная дрянь. Но отцу я этого говорить не собиралась.

— Ты не знаешь, на что способен Вэнс. Он может подкупить кого-нибудь из жюри и…

— Пап, а ты разве не должен меня успокаивать, а не запугивать?

— Прости, tesoro. — Он сел за стол и отодвинул от себя шляпу. — Просто я хочу, чтобы ты была ко всему готова… Зря я в прошлом году вышел из себя. Если бы я сдержался, тебе бы не пришлось проходить через всё это.

Отец опустил взгляд и начал ковыряться в яичнице, и у него сделался такой несчастный вид, что мне стало его жаль. Только-только стихшее чувство вины за общение с Хансеном нахлынуло с новой силой. Так что лучшее, что я могла сделать для отца, — это подыграть ему.

— Я сделаю лосось под клюквенным соусом. Нет правила, которое заставляло бы использовать все ингредиенты, так что арахисовую пасту брать не буду.

Папа медленно расплылся в улыбке.

— Умница, Хлоя!

— Видишь, у неё всё под контролем, Маттео. А теперь, может, дадим ей доесть тост, пока он не превратился в сухарь?

— Подожди, дорогая! — Отец уже снова встряхнул шляпу и взмахнул рукой так, что одна из бумажек упала вниз.

Виляя хвостом, сразу же подбежал Канноли и понюхал листок — а вдруг на полу оказалось что-нибудь вкусненькое? Пока он изучал добычу, я подавила вздох и вгрызлась в хрустящий хлеб. С таким утром мне точно нужны углеводы.

— Итак, последняя комбинация! Белый шоколад, моцарелла и острый соус чили.

— Ты сам знаешь, что из этого ничего не получится, — вздохнула я, наконец дожевала тост и выпила залпом остатки кофе.

Снизу послышался звук рвущейся бумаги, и я заглянула под стол. Там лежал Канноли, аккуратно зажавший между передними лапами листок. С видом абсолютной сосредоточенности пёс цеплял край бумаги зубами и медленно отрывал от неё по кусочку.

— Ему тоже не нравится твоя идея, — кивнула я на Канноли.

— Эй! — ахнул отец, заметив его. — Мы тут готовимся к конкурсу вообще-то!

Пёс на секунду замер, потом осторожно выплюнул кусочек бумаги и посмотрел на отца невинными чёрными глазами.

— Пойдём гулять, Канноли, — позвала его я.

Только начинало светать, но благодаря снежным сугробам казалось, что утро уже давно наступило. Холли-Спрингс ещё не проснулся, и вокруг было тихо, только у чёрного входа «Фьорда» кто-то расчищал дорогу.

Я прищурилась и разглядела Итана, который размеренно втыкал лопату в сугроб и отбрасывал снег в сторону. Почему-то он в очередной раз вышел в мороз без куртки, в одном тёмно-синем свитере, и выглядел он не как снегоуборщик, а как а как модель с рекламы этого самого свитера.

Канноли вдруг замер и посмотрел в сторону «Фьорда». Он гавкнул, хотя этот неожиданно высокий писк сложно было назвать лаем. Пёс натянул поводок и рванул через дорогу.

— Канноли, фу! — Я попыталась упереться ногами и остановить его, но он был сильнее. И он не успокоился, пока не оказался рядом с Итаном, который сразу же снял перчатки и почесал его за ухом.

— Предатель, — буркнула я, поправляя шапку и осознавая, что натянула пуховик прямо поверх пижамы.

— Он знает, что тут ему всегда рады. Да, хороший мальчик? — ласково протянул Итан голосом, которого я прежде у него не слышала. Он опустился на корточки к Канноли, гладя его уже двумя руками. — Доброе утро, Хлоя.

— Доброе утро.

— Тебя вчера не застукали?

— Если бы застукали, вряд ли я когда-нибудь вышла бы из дома. А тебя?

— Мои до сих пор крепко спят, — ответил Итан и поднялся, снова беря в руки лопату.

— Итан, я хотела спросить, — выпалила я, решив, что смысла тянуть нет. — О Вэнсе.

Он напрягся, или мне так просто показалось.

— Да?

— Почему ты был с ним так любезен? Ты же знаешь, что он скользкий тип. Он… — я хотела рассказать, что он хочет купить тратторию, но осеклась. Вряд ли я имею право делиться секретами папы с его врагами.