Она уходит, а я остаюсь обдумывать ее слова. Сильная женщина, надо же. Я всё ещё не привыкла к этому.

Госпожа Ильза заходит ближе к обеду. Это дородная женщина лет пятидесяти, с могучими руками и зычным голосом, который слышно за три квартала. Она поставляет молоко, сливки и масло половине города, и её фургон с нарисованной коровой знают все.

— Ариана, душенька! — гремит она с порога. — Дай мне своих пышек с вишней и чаю покрепче. Я сегодня с четырёх утра на ногах.

Я усаживаю её за столик, подаю заказ и сажусь напротив.

— Как дела в молочном мире, госпожа Ильза?

— Ой, не спрашивай! — она откусывает пышку и закатывает глаза от удовольствия. — Божественно. У тебя талант, деточка. Настоящий талант. А дела... Коровы доятся, клиенты платят, а сплетни как сливки — всегда поднимаются наверх.

— Сплетни? — я поднимаю бровь.

— Ну а как же! — она наклоняется ближе и понижает голос. — Ты слышала про Рури и Грегора?

— Слышала, — осторожно говорю я. — Мои мужья ведут это дело.

— Да что ты! — она всплёскивает руками. — Ну, тогда ты в курсе. А я вот что тебе скажу: Грегор этот — гнилой тип. Я ему молоко вожу, так он дважды пытался мне заплатить меньше, чем договаривались. Пришлось пригрозить, что перестану поставлять.

— А Лориана, ученика Рури, вы знаете?

— Эльфика этого? — Ильза фыркает. — Знаю, конечно. Он теперь у Грегора работает. Видела его на прошлой неделе. Выглядит неважно. Бледный, дёрганый. По-моему, Грегор его не столько нанял, сколько взял в рабство.

— Почему вы так думаете?

— А ты послушай. — Ильза отпивает чай и продолжает: — Лориан этот — тихий парень. Талантливый, но безвольный. Ему бы хорошего наставника, строгого, но справедливого. Вот Рури таким и был. А Грегор... он же как паук. Сначала заманивает, а потом все соки высасывает. Я слышала от зеленщика с Ремесленной улицы, что Грегор заставляет Лориана работать по шестнадцать часов и не платит жалования. А уйти парень не может, потому что связан каким-то контрактом.

— Что же это за контракт такой? — у меня внутри всё пылает от несправедливости.

— Ох, деточка, деталей не знаю. Но уверена, твои драконы бы этот контракт в щепки разнесли, если бы увидели. Где это видано, чтобы над работником так издевались?

Я мысленно аплодирую Ильзе. Она только что дала мне важнейшие зацепки. Лориан может быть ключевым свидетелем в этом деле. Более того: он сам может быть жертвой Грегора.

— Госпожа Ильза, — говорю я, вспоминая Жана сегодня утром, — а вы бы согласились дать показания в суде? О том, что Грегор пытался вас обмануть и об остальном тоже?

Она на секунду задумывается, а потом её лицо расплывается в широкой улыбке.

— С удовольствием. Этот скользкий гном мне ещё за прошлый месяц должен три серебрушки. Я ему всё припомню!

Вечером я возвращаюсь в особняк с тетрадкой, полной заметок. Жан выходит из кабинета, когда слышит мои шаги.

— Ну? — спрашивает он, обнимая меня за талию. — Что узнала?

Я выкладываю всё. Про Маргари и то, что Грегор работал у Рури семь лет назад и пытался украсть рецепты. Про Лориана, который может быть ключевым свидетелем и одновременно жертвой. Про контракт, который, возможно, его удерживает. И про Ильзу, которая готова дать показания о нечестности Грегора.

Когда я заканчиваю, в гостиной повисает тишина. Жан смотрит на меня с таким выражением, что я невольно краснею.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты великолепна, — говорит он. — Ты за один день собрала больше информации, чем иной детектив за неделю.

— Я просто поговорила с людьми.

— Ты использовала свою сеть, — поправляет Май, откладывая бумаги. — Сладкую сеть. Ты знаешь этих людей, они тебе доверяют, они рассказывают тебе то, что не рассказали бы никому другому. Это бесценно.

— Итак, у нас есть две важные зацепки, — Жан начинает расхаживать по гостиной — верный признак того, что его мозг заработал на полную мощность. — Первая: свидетельства Маргари о том, что Грегор пытался украсть рецепты ещё семь лет назад. Это подрывает его позицию о «собственном изобретении». Вторая: Лориан как ключевой свидетель. Если мы докажем, что Грегор использовал его, чтобы получить недостающие детали рецепта, и купил его молчание незаконным контрактом, это позволит нам с легкостью выиграть дело.

— Но как добраться до Лориана? — спрашиваю я. — Если он связан контрактом, он не заговорит. Побоится.

— Вот тут, — Жан останавливается и смотрит на меня, — нам понадобишься ты.

— Я?

— Ты пекарь и член гильдии. Ты можешь встретиться с ним «случайно», — он выделяет это слово пальцами, — и поговорить. Хотя бы узнать, что его держит у Грегора.

— А если он не захочет говорить?

— Тогда ты просто угостишь его пышкой, — Май улыбается. — Никто не откажется от твоих пышек.

Я смотрю на них и чувствую, как во мне закипает азарт.

— Хорошо, — говорю я. — Завтра я схожу в «Сладкий сон». Нам в любом случае нужны их крендели для сравнения. И попробую поговорить с Лорианом.

«Сладкий сон» находится на той же Ремесленной улице, что и «Золотой колос», — всего в трёх кварталах. Грегор нагло поставил свою пекарню почти напротив конкурента. Это о многом говорит.

Я подхожу к витрине и рассматриваю выставленную выпечку. Медовые крендели лежат на самом видном месте — золотистые, посыпанные сахарной пудрой, перевязанные ленточками. Выглядят точь-в-точь как у Рури. Те же пропорции, тот же блеск глазури, та же форма. Даже непрофессионал легко узнает почерк мастера. Только вот мастер не тот.

Внутри пекарни светло и просторно. За прилавком стоит молоденькая девушка-человек с натянутой улыбкой. Посетителей почти нет — я специально выбрала такое время, когда мне никто не помешает.

— Добрый день! — щебечет девушка. — Желаете попробовать наши знаменитые медовые крендели? Лучшие в городе!

Я отмечаю про себя «лучшие в городе». Интересно, сколько раз в день она это повторяет.

— Мне, пожалуйста, полдюжины кренделей с собой, — говорю я, одаривая её самой дружелюбной улыбкой. — И чай с лимонным пирожным.

Девушка оживляется, упаковывает крендели в коробку, перевязанную бечёвкой, и подаёт мне чай и пирожное — бисквит с лимонным кремом, выглядит аппетитно. Я расплачиваюсь и сажусь за столик у окна, спиной к девушке за стойкой.

Я отпиваю чай. Он хорош — крепкий, с лимонной цедрой. Но пирожное меня интересует больше. Я аккуратно разрезаю бисквит ложечкой.

Пора.

Я оглядываюсь. Зал пуст. Девушка за прилавком протирает витрину и не смотрит в мою сторону. Я быстро достаю из кармана заранее приготовленный волос — длинный, светлый, выдернутый из щётки Линнеи. Моя помощница — яркая блондинка, и её волосы совершенно не похожи на мои. Идеальная улика.

Я аккуратно вдавливаю волос в крем пирожного. Получается отвратительно натурально.

— Простите! — говорю я громко, и мой голос разносится по пустому залу. — Простите, можно вас на минутку?

Девушка подходит, её улыбка всё ещё на месте, но в глазах — лёгкое беспокойство.

— Что-то не так?

— Боюсь, что да. — Я указываю на пирожное. — Смотрите.

Она наклоняется и видит волос. Её лицо бледнеет.

— О боги... Госпожа, мне так жаль! Это какая-то ужасная ошибка! Я сейчас позову старшего пекаря...

— Нет-нет, — я останавливаю её жестом. — Старшего пекаря не нужно. Я сама пекарь и не хочу устраивать скандал. Я только хочу знать, кто готовил именно это пирожное. Поговорить с ним и убедиться, что у вас соблюдают гигиену. У меня своя пекарня, и я понимаю, как важна репутация.

Я говорю мягко, доверительно, с пониманием. Девушка расслабляется. Она явно боится, что я устрою скандал, а я вместо этого предлагаю решить всё тихо.

— Я... я не знаю, кто именно готовил пирожные сегодня, — говорит она. — Но я могу спросить на кухне.

— Пожалуйста. Я просто сделаю ему профессиональное и дружеское внушение, ничего больше, — Я улыбаюсь. — Пекари должны поддерживать друг друга.