Лориан смотрит на пышку в своих руках, потом на меня. В его глазах впервые за вечер появляется что-то, похожее на надежду.

— Хорошо, — говорит он. — Я приду.

Я возвращаюсь в особняк поздно. Май и Жан ждут меня в гостиной. У обоих — встревоженные лица. Когда я рассказываю о своей вылазке, о волосе в пирожном и разговоре с Лорианом, Май качает головой, а Жан прищуривается.

— Подбросила волос в пирожное? — переспрашивает он. — И сунула записку в карман фартука Лориану прямо на глазах у продавщицы?

— Не на глазах. Она ничего не видела.

Жан молчит. А потом смеётся, запрокинув голову.

— Моя жена, — говорит он, отсмеявшись, — только что провернула шпионскую операцию уровня имперской разведки. И всё из-за рецепта медовых кренделей. Я горжусь тобой.

— Я тоже, — добавляет Май. — Безупречная операция!

— Спасибо, — я приседаю в шутливом реверансе, — но это ещё не всё. Лориан сказал, что у Грегора есть дорогой адвокат. Который «никогда не проигрывает».

Улыбка исчезает с лица Жана. Он мрачнеет.

— Никогда не проигрывает? — переспрашивает он. — В этом городе есть только три адвоката, о которых можно так сказать. Я — один из них. Осталось два.

— Узнаем завтра на предварительном слушании, — говорит Май. — Адвокат Грегора будет там.

— А Лориан? — спрашиваю я. — Он придёт в полдень. Вы поможете ему?

Жан и Май переглядываются.

— Конечно, поможем, — говорит Май. — Контракт, который ты описала, — это не трудовой договор, а долговая кабала. Он нарушает минимум три закона. Мы разорвём его в два счёта.

— И тогда Лориан станет нашим главным свидетелем, — добавляет Жан. — Он знает, откуда у Грегора рецепт. Если он подтвердит, что Грегор использовал его, чтобы восполнить пробелы в украденном рецепте, — патент аннулируют.

Я представляю лицо Рури, когда он узнает, что его бывший ученик даст показания против Грегора. Это будет прекрасное зрелище.

— Завтра важный день, — говорит Жан. — Нужно всё спланировать. А сейчас... — он берёт коробку с кренделями, которую я принесла из «Сладкого сна», — давайте пробовать улики.

Мы втроём садимся за стол. Я раскладываю крендели — каждому по одному от Грегора и от Рури (крендели Рури доставили из его пекарни незадолго до моего прихода). Пробуем.

— Одинаковые, — говорю я. — На девяносто девять процентов. А может, и на все сто. У Грегора и Рури одни и те же поставщики, так что, если рецепт один, то и разнице во вкусе неоткуда взяться.

— Я вообще разницы не чувствую, — задумчиво говорит Май, прожевывая крендель.

— Куда уж тебе. Если даже Ариана с ее профессиональным опытом не может их различить, — вздыхает Жан, откусывая кусок кренделя. — Вывод может быть только один. Рецепт и правда краденый.

Он откидывается в кресле и улыбается — хищно, остро. Так, как улыбается дракон, который уже видит свою победу.

— Осталось только это доказать, — говорит он.

Май

В зале суда приятная полутьма, воздух пахнет бумажной пылью и потом. Защитные чары, вплетённые в стены, слегка гудят, когда проходишь сквозь дверной проём. Я привык к этому ощущению напряжения за сто пятьдесят лет практики, но каждый раз, когда захожу сюда, внутри что-то подбирается. Охотничий инстинкт. Предвкушение битвы.

Я сижу на скамье позади стола истца — на своём привычном месте. Жан стоит рядом, перебирая бумаги. Его лицо — маска спокойствия, но я знаю брата слишком хорошо: он в боевом режиме. Чуть сужены зрачки, плечи напряжены, пальцы слегка подрагивают, словно он готовится впиться когтями в шею противника. Жан чует его ещё до того, как тот появляется в зале.

Рури сидит рядом со мной. Он непривычно тих и собран. Его рыжая борода расчёсана и заплетена в затейливую косу, сюртук застёгнут на все пуговицы. Гном боится, но старается не показывать этого.

— Всё будет хорошо, — говорю я ему негромко. — Жан знает, что делает.

— Я не сомневаюсь в господине Жане, — отвечает Рури. — Я сомневаюсь в справедливости этого мира. Слишком часто побеждает тот, у кого больше денег.

— Не сегодня, — обещаю я.

Дверь открывается, и входит Грегор.

Это тощий гном с козлиной бородкой, одетый в белую рубашку с отложным воротником и дорогой сюртук. Он выглядит как победитель. Голова поднята, плечи расправлены, на губах — снисходительная улыбка. Он уверен в себе.

Жан даже не смотрит на гнома. Он смотрит на того, кто идёт за ним.

Человек. Высокий, худощавый, с длинным лицом и холодными серыми глазами. Одет в безупречный тёмно-синий костюм, явно сшитый на заказ. В руках — кожаный портфель с серебряными застёжками. Движения скупые, точные, выверенные. Он оглядывает зал, замечает Жана — и на секунду их взгляды скрещиваются.

Я не знаю этого человека. Никогда не видел его в нашем городе. Но Жан явно знает. Я вижу, как едва заметно напрягается его челюсть.

— Кто это? — шепчу я.

— Харольд, — отвечает Жан тихо. — Из Бромхольма. Специализируется на патентных спорах. Жёсткий, беспринципный, очень дорогой.

— Насколько дорогой?

— Его гонорар за одно дело равен годовому доходу средней пекарни, — Жан криво усмехается. — Грегор, видимо, вложил в это всё, что у него есть.

Харольд садится за стол ответчика, раскладывает бумаги. Движения плавные, уверенные. Ни одного лишнего жеста. Такие люди опасны — они не ошибаются и всегда имеют план на десять ходов вперёд.

Судья — пожилая эльфийка с седыми волосами и острым взглядом. Госпожа Элеонора Тиндариэль, справедливая, строгая, не любящая клоунады в зале суда. Уже хорошо.

— Слушается дело о патентном споре, — объявляет она. — Истец: господин Рури, владелец пекарни «Золотой колос». Ответчик: господин Грегор, владелец пекарни «Сладкий сон». Предмет спора: патент на рецепт медовых кренделей. Стороны готовы?

— Готовы, ваша честь, — говорит Жан, поднимаясь.

— Готовы, — вторит ему Харольд, и его голос звучит спокойно и неприятно.

— Истец, изложите суть претензии.

Жан выходит на середину зала.

— Ваша честь, ответчик зарегистрировал патент на рецепт, который не является его интеллектуальной собственностью. Данный рецепт был создан прадедом истца более трёхсот лет назад и передавался в семье Рури из поколения в поколение. Мы предоставили суду письменные доказательства — книгу рецептов деда истца, датированную четыреста семьдесят третьим годом, где данный рецепт упоминается как фамильный. Также мы предоставили показания супруги истца, госпожи Маргари, молочницы госпожи Ильзы, а также соседей пекарни, которые подтверждают: крендели по данному рецепту выпекались в «Золотом колосе» задолго до открытия «Сладкого сна».

Судья просматривает бумаги. Кивает.

— Ответчик, ваша позиция?

Харольд поднимается.

— Ваша честь, я понимаю чувства истца. Тяжело видеть, как кто-то другой добивается успеха с тем, что ты считаешь своим. Но позвольте обратить внимание суда на несколько фактов.

Он делает паузу и обводит взглядом зал, концентрируя все внимание на своих словах.

— Факт первый: записи, предоставленные истцом, не являются юридически значимым доказательством. Это просто старая тетрадь, которая не заверена и не датирована в установленном порядке. Факт второй: господин Рури никогда не регистрировал патент на этот рецепт. Если рецепт настолько ценный — почему он не защитил его законом? Факт третий: мой клиент зарегистрировал патент в полном соответствии с процедурой. Он предоставил описание рецепта и все необходимые документы. Закон на его стороне.

— Это спорный вопрос, — вмешивается Жан. — Патентное право не защищает того, кто не является автором. Мы намерены доказать, что рецепт был украден.

— И как же вы собираетесь это доказать? — Харольд приподнимает бровь.

— У нас есть несколько свидетельств. Во-первых, показания госпожи Маргари: ответчик работал у истца семь лет назад и был уличён в попытке скопировать фамильные рецепты. Во-вторых, — Жан делает паузу, — мы намерены доказать, что ответчик не разрабатывал рецепт самостоятельно. Ему неоткуда было его взять, кроме как от истца.