Я вспоминаю гнома в гостиной — красного, трясущегося, с горящими глазами. С сомнением качаю головой:

— Рури сейчас в ярости, но он не дурак. Он знает, что если что-то сделает с Грегором, то сам окажется за решёткой. Поэтому он и пришел к вам. Ищет законный способ решить проблему.

— Разумно, — Жан кивает. — Ладно. Май скоро закончит опрос, расспрошу его о подробностях. Спасибо за чай. И за мнение.

Он подносит мою руку к губам и целует запястье. Чуть дольше, чем нужно для простой благодарности. Я чувствую как начинаю таять от его прикосновений. Рука на моем бедре кажется обжигающе горячей.

— А насчёт убийства не волнуйся, — добавляет Жан, и в его глазах снова пляшут огоньки. — Я тебя отмажу. У меня связи.

— Ты невыносим, — говорю я, улыбаясь.

— Ты еще недостаточно хорошо меня знаешь. Я намного хуже, чем просто невыносим, — усмехается Жан и тянется ко мне за поцелуем. — А теперь иди, иначе я за себя не ручаюсь.

Я встаю с подлокотника. Жан отпускает меня неохотно, его пальцы скользят по моему бедру, прежде чем разжать объятия.

— Кстати, — говорит он мне вслед, — я хочу попробовать эти медовые крендели. Нужно сравнить рецепты.

— Тогда я зайду в «Сладкий сон» и куплю парочку. И попрошу Рури принести свои. Будем сравнивать вместе.

— Ты готова выступить в качестве эксперта в суде?

Я пожимаю плечом:

— Если потребуется. Но вам с Маем вряд ли удастся представить свою жену как незаинтересованную сторону.

— Ты права, — вздыхает Жан. — В таком случае, буду благодарен за крендели.

Я возвращаюсь в малую гостиную с новым чайником. Рури уже не кричит — он сидит в кресле, подавшись вперёд, и что-то горячо объясняет Маю. На столе перед ними разложены бумаги — видимо, какие-то старые записи, которые гном принёс с собой.

— А вот тут, — Рури тычет пальцем в пожелтевший лист потрепанной тетради, — книга рецептов моего деда. Четыреста семьдесят третий год. Видите? «Медовые крендели, рецепт от прадеда Гирри». Это фамильный рецепт! Он хранился в нашей семье три столетия!

— Я вижу, — Май склоняется над тетрадью, его лицо сосредоточенно. — И вы говорите, Грегор подал патентную заявку три месяца назад?

— Да! И её одобрили! — гном снова начинает заводиться, но ловит взгляд Мая и берёт себя в руки. — Одобрили. А теперь он прислал мне письмо с требованием платить отчисления за каждый проданный крендель. За мой собственный крендель!

— Это стандартная практика, — спокойно говорит Май. — Если патент зарегистрирован, владелец имеет право требовать плату. Но если мы докажем, что рецепт существовал до патента, и вы сможете подтвердить авторство, патент аннулируют.

— А мы сможем? — спрашивает гном почти жалобно.

Май улыбается.

— У нас все шансы. Записи вашего деда, свидетельские показания ваших клиентов и других пекарей гильдии. Я уверен, многие подтвердят, что ваши крендели продавались задолго до открытия «Сладкого сна». В идеале мы ещё можем найти человека, который передал Грегору рецепт. Вы говорили, у вас был ученик?

Рури мрачнеет.

— Был. Молодой парень, эльф-полукровка. Я учил его два года. А потом он ушёл к Грегору. Сказал, что там больше платят.

— Его имя?

— Лориан.

— Отлично. — Май делает пометку в блокноте. — Имя, раса, связь с конкурентом. Это хорошая зацепка.

Я тихо ставлю чайник на столик и отступаю к двери. Май провожает меня взглядом. Я улыбаюсь ему и выхожу.

Кажется, у нас появилось первое дело, в котором я могу быть полезной. Пекарская гильдия, поставщики, рецепты — это мой мир. И если нужно найти свидетеля среди пекарей и молочников, я знаю, с чего начать.

На следующее утро я отправляюсь в пышечную. Май провожает меня до двери и дает ценные указания насчет того, с кем мне стоит поговорить об этом деле.

— Ты знаешь всех в гильдии, — говорит Май, поправляя воротник моего пальто перед выходом, — Кто с кем дружит, кто кому завидует, кто держит обиду. Это бесценная информация.

— Ты хочешь, чтобы я шпионила для тебя? — я приподнимаю бровь.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне понять этот мир, — он целует меня в лоб. — Мир пекарей. Я в нём чужой. А ты знаешь всё.

Пышечная меня привычным ароматом корицы и ванили. Я переодеваюсь в рабочую одежду и заглядываю в свою тетрадь заказов.

Так. Через час придёт Маргари, жена Рури. Я попросила ее зайти, чтобы поговорить об этом деле, но для всех это будет просто соседский визит за моими пышками. А ещё в районе обеда обещала зайти госпожа Ильза, молочница, которая поставляет молоко и в «Золотой колос», и в «Сладкий сон», и ещё в десяток пекарен. Если кто-то и знает, что происходит, так это она. Пекари, молочники, мукомолы — мы все друг друга знаем. Это как большая семья. Склочная, завистливая, но семья.

Я разжигаю печь и принимаюсь за первую партию пышек.

Маргари приходит ровно в десять, как договаривались. Она — невысокая полная гномка с румяными щеками и добрыми глазами. Обычно она лучится оптимизмом, но сегодня выглядит уставшей. Под глазами — тени, уголки губ опущены.

— Госпожа Ариана, — она берёт меня за руку, и пальцы у неё холодные. — Спасибо, что согласились помочь. У нас сейчас трудные времена.

— Вам не за что благодарить меня, — говорю я, наливая ей чай. Мы садимся за маленький столик у окна. — Май и Жан взялись за дело вашего мужа, потому что уверены, что он прав.

— Да, Рури рассказал. — Маргари обхватывает чашку ладонями, словно греясь. — Он вернулся вчера от вас совсем другим. Успокоенным, что ли. Сказал, что адвокаты внушают надежду. И что вы его понимаете.

Я вспоминаю своё вчерашнее «убила бы» и краснею.

— Вы знаете, Ариана, я тихая женщина, — говорит Маргари, будто прочла мои мысли, — Я улыбаюсь покупателям, продаю хлеб, веду бухгалтерию. Но если бы я могла, я бы своими руками придушила этого Грегора. Он разрушает нашу жизнь.

— Маргари, — я наклоняюсь ближе. — Расскажите мне об этом Грегоре. Вы его знаете?

— Знала когда-то. — Она горько усмехается. — Он работал у нас. Давно, лет семь назад. Задолго до того, как открыл «Сладкий сон». Рури взял его подмастерьем. Он был способный, но... скользкий. Всё время искал, как бы обойти правила, вынюхивал что-то, совал нос в наши семейные дела.

— Почему он ушёл?

— Рури его выгнал. — Маргари делает глоток чая. — Он поймал Грегора на том, что тот записывал состав теста, пропорции, температуру выпечки. У него была целая тетрадь.

— И вы позволили ему уйти? С этой тетрадью?

Маргари вздыхает.

— Рури отобрал тетрадь и сжёг. Что ещё он мог сделать? Но Грегор, наверное, многое запомнил.

— А Лориан? Ученик, который ушёл к Грегору недавно?

Лицо Маргари темнеет.

— Лориан — просто глупый мальчишка. Талантливый, но глупый. Грегор пообещал ему больше денег и собственное имя на вывеске, он и купился. Я думаю, Грегор использовал его, чтобы восполнить пробелы в рецепте.

У меня в голове начинает складываться картина. Грегор семь лет назад пытался украсть рецепты — не вышло. Он открыл свою пекарню, а потом переманил Лориана, который работал на Рури и может помнить больше подробностей. И через него получил недостающие детали.

Я делаю мысленную пометку: передать Маю и Жану эту информацию. Если Грегор не сам придумал рецепт, а скопировал его, будучи учеником, это полностью меняет дело.

— Я расскажу мужьям, — обещаю я.

Маргари кивает и вдруг подаётся вперёд, сжимая мою руку.

— Спасибо вам, Ариана. Вы даже не представляете, что для нас значит эта помощь. Если мы проиграем, нам придётся закрыться. Мы не можем позволить себе платить Грегору отчисления за наш собственный рецепт. Вы ведь понимаете, что такое профессиональная гордость?

Я сжимаю её руку в ответ.

— Мои мужья — лучшие адвокаты в городе. Вы можете им довериться.

— Знаете, Ариана, — Маргари поднимается, забирая коробку с пышками, — я всегда вами восхищалась. Вы построили успешную пекарню с нуля. Пережили развод. Вышли замуж за двух драконов сразу. Вы сильная женщина, Ариана. И вашему слову я доверяю.