Я погружаюсь в монотонное священнодействие. Мысли замедляются. Боль никуда не уходит — она просто отходит на второй план, притаившись, пока я занята более важным делом. Время от времени слёзы опять подступают к глазам, и тогда я стираю их запястьем и продолжаю месить, резать, формовать, жарить.

К полудню передо мной стоят все пять коробок. Пышки вышли золотистые, ароматные, ровные как на подбор. Сахарная пудра смешана с капелькой золотого пищевого красителя — точь-в-точь как просили.

Я оглядываю свою работу.

Получилось. Успела.

Осталось доставить.

Доставкой в последнее время занималась Амалия. Но теперь Амалии нет. Нанимать кого-то некогда. Да и кому доверишь такой заказ?

Я вздыхаю. Смотрю на свои руки — в муке, с покрасневшими от работы пальцами. Стягиваю косынку. Приглаживаю волосы. Снимаю передник.

«Смотреть страшно», — всплывает в голове голос Лекса.

Я смотрю на свое отражение в надраенной до блеска медной сковороде, которая висит на стене. Светлые волосы. Пышная грудь. Полные руки. Я никогда не была худышкой. Но Лекс когда-то говорил, что ему нравятся мои формы. Когда-то давно. Наверное, он и сам уже забыл об этом.

Я закусываю губу. Тщательно мою руки. Переодеваюсь. Взбиваю волосы и перевязываю их лентой. Собираю коробки в стопку и вызываю экипаж.

Пора ехать к драконам.

Особняк стоит на холме и смотрит на город свысока. В прямом смысле: три этажа тёмного камня, островерхие башенки, витражи, кованые ворота с позолоченными пиками сверху. Я выбираюсь из экипажа на подрагивающих ногах, прижимая к груди коробки с пышками, и думаю: «Господи, и сюда я явилась с опухшим лицом и красными от слез глазами?!».

Но отступать поздно. Я берусь за массивный дверной молоток в виде драконьей головы и решительно стучу три раза.

Дверь распахивается почти мгновенно.

На пороге стоят двое.

Они похожи как две капли воды, и при этом — совершенно разные. Оба высокие, темноволосые, с одинаковыми чертами лица: острые скулы, твёрдые линии челюстей, глаза цвета тёмного золота с вертикальным зрачком. Но на этом сходство заканчивается.

Тот, что стоит слева, смотрит на меня с лёгким прищуром, и в его взгляде читается... любопытство? Мягкая полуулыбка трогает его губы. Плечи расслаблены. Руки в карманах домашних брюк. Он выглядит так, словно встречает старую знакомую, а не доставщицу выпечки.

Тот, что справа, — полная противоположность. Прямая спина. Скрещенные на груди руки. Холодный, оценивающий взгляд, от которого хочется съёжиться. Ни тени улыбки. Строгая рубашка застёгнута под горло. От него веет властью и уверенностью хищника.

— Аппетитные пышки от «Сладкой пышки», — произношу я фирменную фразу, стараясь, чтобы голос не дрожал, и выдавливаю максимально искреннюю улыбку.

— Я вижу, — протягивает тот, что слева, и его улыбка становится чуть шире. — Действительно, от сладкой пышки. Мы вас ждали. Позвольте представиться, я Май. А это мой брат Жан.

— Ариана, — улыбаюсь я в ответ и перевожу взгляд на второго дракона.

Жан даже не кивает. Только прищуривает золотые глаза.

— Мы заказывали доставку к полудню, — отрезает он. — Сейчас две минуты первого.

— Прошу меня простить, — я склоняю голову. — Экипаж задержался.

— Заходите, не стойте под дождем, — Май отступает в сторону, пропуская меня внутрь. — Поставьте коробки в прихожей.

Я вхожу в просторный холл. Высокие потолки, мраморный пол, огромная хрустальная люстра. Сквозь витражи льётся золотистый свет, раскрашивая стены янтарными и алыми бликами.

— Показывайте, что привезли, — велит Жан, закрывая дверь.

Я ставлю коробки на низкий столик у входа и бережно развязываю алую ленту на верхней из них. Откидываю крышку.

Пышки лежат ровными рядами — золотистые, посыпанные сверкающей пудрой. Я украсила их лепестками миндаля и каплями карамели. Идеальная картинка.

Жан берет одну пышку, разламывает пополам, смотрит на вишневую начинку и хмурится.

— Позвольте, — говорит он недовольно. — А где же вторая?

— Простите? — я непонимающе моргаю.

— Двойная начинка, — отчеканивает Жан. — Мы заказывали с двойной начинкой. Карамель и заварной крем. Это чётко указано в заказе.

Внутри у меня всё холодеет. Я судорожно вспоминаю, как готовила эти пышки. Утром, после всего этого кошмара с Лексом и Амалией, я столько раз перечитывала заказ, плакала над ним, перечитывала снова... Неужели я перепутала?

— Я... я испекла их с вишней, — лепечу я. — Мне показалось, что в заказе было указано...

— Вы перепутали, — перебивает Жан ледяным тоном. — Сегодня у нас важный ужин. Десерт был заказан специально, чтобы угодить вкусам всех гостей. А вы привезли не то.

— Я могу все исправить, — быстро говорю я, чувствуя, как заливаюсь краской. — Я сейчас же вернусь в пекарню и...

— У нас нет времени ждать. Гости будут через два часа.

После этих слов повисает тяжелая тишина. Я делаю глубокий вдох, отчаянно стараясь придумать какой-нибудь выход. И вдруг словно что-то во мне дает трещину. И я не выдерживаю.

Слёзы, которые я сдерживала всё это время, прорываются наружу. Я опускаю голову, и первая слезинка скатывается по щеке, капает на мраморный пол.

— Простите, — выдыхаю я дрожащим голосом. — Простите, я... я сегодня...

И начинаю рыдать в голос. Прямо тут, в холле роскошного особняка, перед двумя драконами, которые смотрят на меня во все глаза. Я плачу, захлебываясь рыданиями и не могу остановиться. Мне всё равно как я выгляжу, всё равно, что обо мне подумают, я просто больше не могу держаться. Ноги подкашиваются и я едва не падаю на пол.

— Эй, — раздаётся мягкий голос Мая совсем рядом. — Эй-эй-эй, ну что вы...

Я чувствую тепло его ладоней на своих плечах. Май склоняется ко мне, заглядывает в лицо, и в его золотых глазах читается искреннее беспокойство. Тёплое. Человечное.

— Ну полно, — говорит он тихо. — Полно вам. Разве можно так убиваться из-за пышек?

— Дело не в пышках, — всхлипываю я, вытирая щёки. — Простите меня. Я не должна была...

— У вас что-то случилось? Вы можете рассказать мне? — спрашивает Май, и в его голосе столько участия, что я не выдерживаю и рассказываю.

Всё. Про мужа и мою помощницу. Про то, как застала их в подсобке. Про развод и шантаж с пышечной. Про его слова: «Домой можешь не возвращаться» и «Смотреть на тебя страшно». Про то, что я совершенно внезапно осталась одна — без помощи, без денег, без дома, без веры в людей.

Май слушает, не перебивая. Его лицо мрачнеет. Он всё ещё держит меня за плечи, и это прикосновение странно успокаивает.

А Жан...

Когда я заканчиваю, я поднимаю глаза на второго брата. И вздрагиваю.

Жан больше не выглядит холодным. Его золотые глаза полыхают. Ноздри раздуваются. Желваки ходят под скулами. Он в ярости. Я разозлила его?

— Он сказал, что на вас смотреть страшно? — переспрашивает Жан сдавленным голосом. — Этот человек... этот червь... осмелился сказать такое вам?

— Но ведь это правда, — шепчу я, опуская глаза. — Я знаю, что не худышка. Я никогда...

— Посмотрите на меня, — требует Жан.

Я поднимаю взгляд. Он делает шаг ко мне. Его золотые глаза впиваются в моё лицо, и то, что я в них вижу это вовсе не жалость. Это гнев пополам с… желанием?

— Ваш муж — слепец, — произносит он низким голосом. — И дурак. Та женщина, что стоит передо мной, — это сокровище. Пышная, тёплая, нежная. Ваши формы, Ариана, — это красота, а не недостаток. И если ваш бывший муж этого не понимал, то он не заслуживал вас ни на одну секунду.

Я смотрю на него во все глаза. В горле стоит комок.

— Брат прав, — мягко добавляет Май, проводя ладонью по моей спине. — Вы роскошная женщина. У вас такие плавные изгибы, мягкая кожа, и от вас пахнет так приятно. Ванилью и выпечкой. Вы знаете, сколько мужчин мечтают о такой, как вы? Сколько драконов сложили бы крылья к вашим ногам?