— И не спорь с ним, — добавил Май. — Если он начнёт кричать или возмущаться — просто уходите. Мы решим всё в суде, а не на кулаках. Будь осторожна.
— Я и не подумаю с ним спорить, — заверяю я. — Я просто помогу девочке донести инструменты.
Лейра ждёт меня у калитки. При свете дня она выглядит ещё младше — бледная, тоненькая, совсем ребёнок. И только серьёзные серые глаза выдают, какое горе ей довелось пережить.
— Спасибо, что согласились пойти со мной, госпожа Ариана, — говорит она. — Одной мне было бы слишком страшно.
— Жаль, что на моем месте не Май и Жан, они бы научили твоего дядю хорошим манерам, — вздыхаю я. — Но мы пока что решили не провоцировать его, пусть думает, что победа за ним. Ничего не бойся, я тоже чего-то стою. Идём.
Лейра кивает:
— Мастерская в трёх кварталах отсюда. Дядя сказал, что будет там. Он велел прийти пораньше, чтобы я забрала всё до вечера и не появлялась больше.
— Очень любезно с его стороны, — бормочу я.
Лейра слабо улыбается.
Мастерская Элроса располагается в старом доме с деревянной вывеской над входом. Я помню её: дубовые ветви, перевитые кожаным ремнём с красивой пряжкой в виде буквы Э. Краска на вывеске относительно свежая, и рисунок выглядит ярким и привлекает взгляд — Элрос был очень аккуратным и заботился о репутации, наверняка он успел подновить её незадолго до смерти.
Внутри всё ещё приятно пахнет кожей, маслом и деревом, хотя пол покрыт пылью и сама мастерская почти пуста. Голые стены, пустые полки, сдвинутые в угол столы и инструменты. Орвин, похоже, уже почти всё выбросил.
Сам новоявленный хозяин стоит посреди комнаты с перекошенным от злости лицом. При свете дня он выглядит ещё хуже, чем вчера: мятый сюртук, красные слезящиеся глаза, топорщащаяся щетина на подбородке. Рядом с ним я вижу большой деревянный ящик, доверху набитый каким-то тряпьём и обломками мебели.
— Явилась, — бросает он вместо приветствия, глядя на Лейру. — А это кто?
— Это госпожа Ариана, — говорит Лейра, и её голос дрожит. — Она пришла помочь мне донести инструменты.
— Помочь? — Орвин переводит взгляд на меня, прищуривается, но явно не узнаёт.
Меня он вчера не разглядел — когда он ворвался в особняк, я стояла сбоку от входа, в дверях гостиной, и Май прикрыл меня своим телом, когда вышел посмотреть на шумного посетителя следом за Жаном. Так что теперь перед ним просто незнакомая женщина в скромном платье.
— Ты кто такая? Из приюта что ли?
— Я соседка тётушки Лейры, — спокойно отвечаю я, мысленно ругая себя за то, что не удосужилась узнать её имя. — Мы с Элросом были знакомы, так что я пришла помочь дочери старого друга забрать инструменты. Вы ведь не будете против?
Орвин хмыкает, но ничего не говорит. Отворачивается к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Я киваю Лейре, и мы направляемся к углу, где сиротливо лежат ножи, шилья, молотки и прочие инструменты скорняка. Лейра опускается на колени и начинает бережно складывать их в принесённую с собой сумку.
Пока она собирает инструменты, я осматриваюсь. Мастерская почти пуста, но мой взгляд то и дело возвращается к большому деревянному ящику, стоящему посреди комнаты. Из него торчат какие-то обрезки кожи, старые счета, пустые банки из-под клея — и среди всего этого хлама виднеется край серой ткани.
— Деточка, — обращаюсь я к Лейре, — мне кажется, в твою сумку это всё не поместится. Может быть, здесь найдётся какой-нибудь обрезок кожи или ткани, в который можно будет завернуть и вынести оставшееся?
С этими словами я подхожу ближе к ящику. В нём, небрежно скомканное, лежит пальто. Серое шерстяное пальто — старое и изрядно запылившееся, но добротное, с давно вышедшим из моды узором «ёлочкой».
— О, — вырывается у меня совершенно непроизвольно, — хорошее пальто!
— Это папино, — тихо говорит Лейра, подходя ближе.
Я тяну за край ткани и вытаскиваю пальто из ящика. Сама не знаю почему, но что-то внутри меня требует вцепиться в эту вещь и ни за что не отпускать. Может быть, это чутьё, сродни тому, которое помогает пекарю понять, что тесто уже подошло, даже не заглядывая под полотенце.
— Очень хорошее пальто, — повторяю я, разворачивая его и рассматривая. — Смотри, какая ткань прочная. Его можно почистить, привести в порядок, и оно прослужит ещё много лет.
— Это мусор, — бросает Орвин от окна. — Старьё. Я собирался его выбросить.
— Выбросить? — я поднимаю бровь. — Такую отличную вещь?
— Оно мне мало, — отрезает он. — И фасон старомодный.
Я уже не слушаю его. Я всё верчу пальто в руках и вдруг обращаю внимание на подкладку. Голубой шёлк, гладкий и прохладный на ощупь, переливается в тусклом свете мастерской, словно вода подо льдом.
И тут у меня в голове будто что-то щёлкает.
Где серый лес на холмах лежит...
Серый лес — это же узор пальто! Переплетающиеся «ёлочки», похожие на густой лес, растущий на холмах.
Где шёлком холодный ручей бежит...
Голубая шёлковая подкладка. Прохладная, как вода в лесном ручье.
Я провожу рукой по подкладке, но ничего не чувствую — ни потайных карманов, ни свертка под подкладкой. Но внутри меня что-то настойчиво твердит: оно где-то здесь. Должно быть где-то здесь.
— Я заберу это пальто, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично, — для мужа. Ему как раз подойдёт.
Орвин поворачивается ко мне и прищуривается.
— Забираешь? Просто так? Это ценная вещь.
— Вы же сами сказали, что это мусор и вам оно не нужно.
— Мусор не мусор, а если хочешь забрать — плати, — он скрещивает руки на груди.
— Сколько? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.
— Один таэль.
— Целый серебряный таэль за старьё, которое вы собирались выбросить? — я усмехаюсь. — Да за такую сумму я новое пальто мужу сошью. Двадцать димов и не больше.
— Двадцать медных? — он фыркает. — Да я лучше сам его продам.
— Кому? — я обвожу взглядом пустую мастерскую. — Вы же сказали, что фасон старомодный. И на вид оно ношеное. Кто его купит? Разве что старьёвщик, и то не больше чем за пять димов. А я даю целых двадцать и прямо сейчас. Или вы продолжите хранить этот «мусор» ещё месяц, пока найдётся покупатель.
Орвин колеблется. Я вижу, как он прикидывает: с одной стороны, хочется получить побольше, с другой — получить двадцать димов прямо сейчас лучше, чем неизвестно сколько возиться с продажей ношеного пальто.
— Ладно, — бурчит он наконец. — Давай деньги и забирай эту рухлядь.
Я быстро, пока он не передумал, отсчитываю из кошелька монеты и протягиваю ему. Он сгребает их в ладонь и снова отворачивается к окну.
— Всё забрали? — бросает он через плечо. — Тогда уходите. У меня дела.
— Уходим, — говорю я, сворачивая пальто.
Мы выходим на улицу и только за углом соседнего дома я позволяю себе выдохнуть. Сердце колотится так, словно я пробежала квартал вверх по лестнице.
— Держи, — я протягиваю пальто Лейре, когда мы сгружаем инструменты в её углу в доме тётки. — Отнеси его Маю и Жану. Прямо сейчас. Что-то мне подсказывает, твой отец спрятал завещание именно здесь. Май разберётся.
— А вы? — спрашивает Лейра, прижимая пальто к груди.
— А я пойду к твоим соседям. Мне нужно расспросить их о твоём отце и его планах на мастерскую. Если я ошибаюсь, и завещание мы не найдём, то чем больше свидетелей согласятся выступить в суде, тем лучше.
— Но... они могут не захотеть говорить. Дядя их запугал.
— Но ведь меня не нужно бояться, — я улыбаюсь. — Я всего лишь зайду поболтать по-соседски. Ты иди. А я займусь свидетелями.
Лейра кивает и бежит вверх по улице, прижимая пальто отца к груди. А я поворачиваю в переулок, где, по словам девочки, живёт госпожа Ирэн.
Госпожа Ирэн оказывается маленькой сухонькой старушкой с удивительно живыми, умными глазами. Она сидит у окна с шитьём в руках. Когда я стучу в дверь и представляюсь хозяйкой «Сладкой пышки», она тут же приглашает меня войти.
