Никто не ждал распоряжений.

Место уже стало своим.

Эстелия почувствовала знакомое ощущение.

Дом принимал.

Не её.

Людей.

И в тот же момент со стороны склона донёсся колокольчик.

Один раз.

Потом ещё.

Бран установил его несколько дней назад, чтобы подавать сигнал, если у ограждённых источников происходит что-то необычное.

Эстелия уже шла к двери.

Рейнар появился с другой стороны зимнего сада.

— Пятый? — спросила она.

— Идёмте посмотрим.

Они спустились.

Пятый источник находился выше синего.

Старая арка над бассейном сохранилась почти целой, но воды под ней не было десятилетиями.

Теперь дно заполнялось.

Над поверхностью поднимался светлый перламутровый туман.

Внутри воды появлялись круглые пузырьки.

Они доходили до поверхности и лопались без звука.

Первые несколько минут.

Потом один пузырёк лопнул, и каменная арка ответила негромким чистым звоном.

Эстелия подняла голову.

— Слышали? Арка звенит?

Ещё один пузырёк.

Второй звук.

Чуть ниже.

Третий.

Другой тон.

Бран снял шапку.

— Я этого не помню даже по рассказам.

Рейнар подошёл к ограждению.

Не ближе.

— Камень резонирует.

— Это вода заставляет его звучать?

— Да. Пузырьки лопаются, а камень отвечает.

— Теперь понимаю. Будто весь бассейн поёт.

Пузырьки поднимались в разных местах.

Каждый сопровождался своим коротким тоном.

Не музыкой.

Пока нет.

Но если стоять дольше, отдельные звуки начинали складываться в странную последовательность.

Гости слушали с верхней дорожки.

Никто не разговаривал.

Эстелия посмотрела на зимний сад.

Через стекло были видны люди.

Тёплый свет.

Снег.

Потом на новый источник.

— Пять, — сказала она.

Рейнар кивнул.

— Уже пять.

В архиве пятый ключ повернулся в ту же ночь.

Оставалось два.

Шестой источник проснулся через три дня.

Эти три дня Эстелия потом вспоминала как один длинный шум.

Стекло.

Дерево.

Камень.

Повозки.

Счета.

Письма.

Гости.

Споры.

Снег утром и солнце после полудня.

Новая гостевая галерея заработала полностью.

Восемь комнат.

Всего в «Семи облаках» теперь можно было сдавать двадцать.

Тесса требовала двадцать четыре.

Эстелия запретила даже произносить число.

— У нас есть ещё четыре почти готовых.

— Пока на двадцати остановимся.

— Почти готовые зачем держать пустыми?

— Потому что к четырём комнатам нужны ещё уборка, питание и места у воды. Мы с нынешними едва успеваем.

— Наняли же новых.

— Чтобы разгрузить тех, кто давно здесь. Дай им почувствовать разницу.

— Не так уж они и измучены.

В этот момент по коридору прошёл Олдер с двумя ящиками.

— Олдер! — позвала Тесса. — Вы падаете с ног?

— Сегодня ещё держусь.

Тесса посмотрела на Эстелию.

— Видите?

— Прекрасно, пусть и завтра держится. Комнаты пока не открываем.

Часть старых наружных террас восстановили.

Не строили новых.

Эстелия специально следила за формулировкой.

Если каменная площадка существовала на плане — её чистили и ремонтировали.

Если стены не было — не возводили.

Если перила сохранялись хотя бы частично — восстанавливали по старому образцу.

Канцелярия присылала проверяющего дважды.

Оба раза он уезжал с выражением человека, который очень надеялся больше никогда не видеть «Семь облаков».

Местные мастера, напротив, приезжали охотно.

Работы хватало.

Платили вовремя.

Хорвен теперь появлялся утром раньше Эстелии и однажды встретил её словами:

— Вы опоздали.

— Вы меня ждали к семи? Я четверть часа всего.

— Я с шести.

— А сами мне всё объясняли, что раньше семи люди не работают.

— Нельзя было подавать вам дурной пример. Теперь сам мучаюсь.

На нижней новой террасе поставили шесть столов.

На средней — только скамьи.

Верхнюю оставили почти пустой, потому что оттуда открывался лучший вид на долину.

Эстелия специально не украшала её.

Никаких дорогих ваз.

Никаких привезённых из столицы статуй.

Камень.

Дерево.

Фонари.

Горы.

Люди сами сделали остальное.

Однажды утром она увидела, как столяр из Равенны показывает сыну место, где установил перила.

В другой день жена стекольщика привезла ему обед и осталась посмотреть зимний сад.

Каменщик привёл дочь.

Работники начали приводить родственников на дневные посещения в свободные дни.

Эстелия сделала для местных цену ниже столичной.

Тесса одобрила.

Потом потребовала ещё скидку.

Эстелия отказала.

— Мы всё-таки зарабатываем.

— Зарабатываем. Я в цифры заглядывала.

— Ты уже и мои расчёты проверяешь?

— Просто смотрю, хватает ли на скидку.

— То есть пересчитываешь.

— Ну пересчитываю. Вам же легче, если нас двое.

Шестой источник проснулся вечером, когда на восстановленной верхней террасе впервые устроили обычный ужин.

Не бал.

Без музыкантов.

Без приглашений.

Эстелия даже не планировала ничего особенного.

Приехало несколько семей из Равенны.

Места в зимнем саду закончились.

Марта предложила вынести еду наверх.

Бран зажёг фонари.

Один из столяров, закончивший работу поздно, сел с семьёй за крайний стол.

Эстелия сначала собиралась сказать, что терраса предназначена для гостей.

Потом не поняла, зачем.

Он заплатил за еду.

Его дочь приехала посмотреть место, где работал отец.

Они такие же посетители.

К вечеру на террасе смешались столичные постояльцы, местные семьи и несколько мастеров.

Никто не спрашивал, кому где положено сидеть.

И когда над шестым бассейном появился первый бело-лиловый пар, его заметили не сразу.

Туман поднимался между деревьями тонкими полосами.

Потом ветер подхватил одну.

Она пошла вверх.

Не рассеялась.

Изогнулась в воздухе длинной лентой.

За ней вторая.

Третья.

Кто-то из детей закричал:

— Птицы!

Эстелия посмотрела.

Формы не были настоящими птицами.

Скорее потоками пара, которые на несколько секунд складывались в очертания крыльев и тут же менялись.

Но символ на шестом ключе она вспомнила сразу.

Птица.

Бран тоже.

— Посмотрите, шестой ожил.

Эстелия ничего не ответила.

Она уже шла вниз.

У ограждения остановилась.

На этот раз Рейнар не напомнил о безопасности.

Сам остался рядом.

Шесть источников.

Шесть разных облаков.

Серебристое со звёздами.

Золотое с искрами.

Зелёное.

Синее, хранившее вокруг себя тепло.

Перламутровое, отвечавшее звоном.

И бело-лиловое, которое ветер превращал в крылья.

Седьмая терраса оставалась тёмной.

Эстелия смотрела вверх.

— Не ждите от него ответа сегодня.

— Даже подумать не успела.

— Успели взглянуть на верхнюю террасу.

— Вы не можете оставить мне хотя бы надежду?

— Можете надеяться. Только не мучайте себя ожиданием до утра.

— Конечно хочу.

— До суда три дня.

— Вот поэтому мне и трудно ждать.

— Это не значит, что источник обязан подстроиться.

Она посмотрела на него.

— Я это понимаю. Только легче от понимания не становится.

— Знаю. Не всегда у меня получается сказать нужное.

На несколько секунд они забыли про людей вокруг.

Эстелия вспомнила террасу после бала.

Его руку возле её лица.

Поцелуй.

С тех пор они ни разу не возвращались к этому.

Она не жалела.

Но и торопить не хотела.

Пока Рейнар оставался королевским ревизором, любое новое движение между ними немедленно усложняло бы то, что и так едва помещалось в её жизни.

Кажется, он понимал это без разговора.