— Нашла упоминание прохода.

Рейнар подошёл.

Запись была сделана почти девяносто лет назад.

Один из купцов благодарил хозяина за то, что караван пропустили через гору после раннего снегопада.

— Значит, проход использовали не только гости.

— Через гору возили грузы, да.

— И хозяин контролировал доступ.

— Купец благодарит именно его за разрешение.

Эстелия листала дальше.

Следующие страницы оказались заполнены разными почерками.

Гости иногда оставляли длинные заметки.

Кто-то писал о музыке.

Кто-то о воде.

Кто-то благодарил персонал по именам.

Эстелия задержалась на одной записи.

Не из-за содержания.

Из-за того, что она была обведена чернилами значительно позже.

— Рейнар.

Он подошёл.

— Ещё одна запись о проходе?

— Здесь кто-то обвёл отзыв. И ниже приписал своё.

Основной текст принадлежал гостю.

«Вновь побывали у всех Семи. Дети спорят, какое облако красивее. Я по-прежнему выбираю четвёртое, хотя жена уверяет, что человек моего возраста должен быть серьёзнее».

Эстелия улыбнулась.

— Сам отзыв обычный.

— Прочтите строку под ним.

Под записью другим почерком была приписана одна строка.

Чернила более тёмные.

Не такие старые.

Рейнар наклонился.

— Почерк смотрителя?

— Не узнала. Давайте сравним потом.

Эстелия поднесла фонарь.

Некоторые буквы были выведены непривычно.

Фраза звучала странно.

Не как благодарность гостя.

Не как хозяйственная пометка.

Она прочитала вслух:

— «Хозяином Семи становится тот, при ком зажгутся все семь».

В архиве стало очень тихо.

Эстелия перечитала.

Потом ещё раз.

— Здесь именно «хозяином» назван.

— Вижу это слово.

— Не владельцем.

— «Владелец» не употреблён.

Она вспомнила надпись на каменной двери.

«Когда хозяин отдаст дому больше, чем возьмёт…»

Там использовалось то же слово.

— Это может быть поговорка, — сказала Эстелия.

— Может. Нужно найти другие употребления.

— Легенда.

— Это тоже не исключено.

— Или красивое преувеличение.

— И такой вариант есть.

Она посмотрела на него.

— Я надеялась, вы хоть на одном скучном варианте со мной поспорите.

— Вы пока сами предлагаете их быстрее, чем я успеваю.

Эстелия снова посмотрела в книгу.

Фраза была обведена.

Кто-то счёл её достаточно важной, чтобы выделить среди сотен чужих записей.

— Чей почерк? Можно установить?

— Можно сравнить почерк.

Они принесли журнал смотрителей.

Первые записи не совпали.

Последние тоже.

Эстелия листала медленнее.

На одной странице Рейнар остановил её руку.

— Подождите.

Почерк был похож.

Те же длинные верхние линии.

Та же странная буква в слове «источник».

Эстелия посмотрела на имя в верхней части страницы.

— Арден Вейр.

— Старший смотритель.

— В какие годы он служил?

Рейнар проверил дату.

— Семьдесят шесть лет назад.

Почти перед тем, как закрыли нижний уровень.

Эстелия нашла запись того же человека.

«Шестой круг не ответил».

Следующая.

«Дом восточного облака закрыт до весны».

Потом:

«Проход к Седьмому прекращён».

И ещё через несколько страниц — последняя запись журнала, которую они уже читали:

«Принято решение прекратить доступ в нижнюю часть до восстановления третьего круга».

Эстелия медленно закрыла книгу.

— Он знал систему.

— По записям видно, что следил за ней подробно.

— И написал в гостевой книге, что хозяином становится тот, при ком зажгутся все семь.

— Почерк совпадает. Очень похоже, что он.

— Зачем в гостевой?

Рейнар задумался.

— Может быть, хотел оставить там, где запись не станут искать как юридический документ.

— Или это вообще не юридический документ.

— Поэтому и нужно проверить, а не объявлять находку решением спора.

Эстелия посмотрела на каменную дверь с семью замками.

Три источника теперь работали.

Утром третий ключ, вероятно, повернулся бы.

Но открыть дверь они не могли из-за королевской печати.

Четыре источника молчали.

Орвен Тарсель ждал в Равенне и хотел проход.

Кайден предлагал вернуть владение Марвейрам.

Рейнар предлагал защиту Кальдэнов.

А человек, умерший десятилетия назад, оставил фразу, в которой не было ни одной фамилии.

Только хозяин.

И семь огней.

Эстелия снова открыла гостевую книгу.

Провела пальцем под строкой, не касаясь старых чернил.

— Рейнар.

— Вы что-то связали?

— В соглашении, которое мы нашли раньше, было написано, что владение остаётся за домом, который «поддерживает Семь и хранит проход».

— Так и сказано.

— А если «дом» там означает не род?

Он замер.

Эстелия продолжила:

— Мы всё время читали это как дом Марвейров. Семейный дом. Род.

— В соглашениях под домом обычно понимают род.

— А здесь могли говорить о другом?

Рейнар посмотрел на старую книгу.

— «Дом» как сам комплекс.

— Да. О самих «Семи облаках».

Он молчал.

Эстелия чувствовала, как мысль ещё не сложилась полностью.

До доказательства было далеко.

Поговорка не отменяла договор.

Старинная запись не превращалась в право собственности.

Но впервые за весь спор у неё появилось ощущение, что они задавали неправильный вопрос.

Не кому когда-то принадлежала земля.

А кого сами «Семь облаков» признавали своим хозяином.

Рейнар взял журнал.

— Завтра поднимем самые старые соглашения и сравним терминологию.

— Без вашей защиты?

Он посмотрел на неё.

— Без гарантии моего дома.

— И без Кайдена.

— Его права тоже проверим по этим бумагам.

Эстелия улыбнулась.

— Мне уже нравится этот вариант.

— Мы пока ничего не нашли.

— Понимаю. Но зацепка появилась.

— Это может оказаться просто старой фразой.

— Я не собираюсь нести её канцлеру вместо договора.

— И четыре источника всё ещё спят.

Она посмотрела на три ключа, лежавшие на столе отдельно от остальных.

Потом на строку в гостевой книге.

— Тогда придётся разбудить ещё четыре.

Рейнар тяжело вздохнул.

— Я знал, что вы именно это скажете.

Эстелия подняла глаза.

— Но теперь нельзя ничего открывать без разрешения канцелярии.

— Об этом забывать нельзя.

— Тогда от меня им достанутся только гости и работа в открытой части. Остальное пусть делают сами.

— С вами и такое обещание звучит подозрительно деятельно.

Она рассмеялась.

А потом снова прочитала фразу, оставленную человеком, который видел «Семь облаков» ещё живыми целиком.

«Хозяином Семи становится тот, при ком зажгутся все семь».

И впервые с момента появления королевской печати Эстелия почувствовала не желание защищаться.

Желание наступать.

Глава 8. Семь огней

Эстелия не легла спать до тех пор, пока они не нашли второе упоминание о хозяине Семи.

Первую фразу из гостевой книги ещё можно было принять за старую поговорку. Даже пометка Ардена Вейра ничего сама по себе не доказывала. Старший смотритель мог верить в легенды, мог повторить слова предыдущего хозяина, мог вообще записать красивую фразу, которую десятилетиями рассказывали работники курорта.

Вторая запись находилась совсем в другом месте.

Не в книге гостей.

Не в журнале источников.

И не в семейных бумагах Марвейров.

Рейнар обнаружил её в реестре коронных соглашений, составленном больше века назад. Книга была настолько толстой, что Эстелия дважды собиралась отложить её до утра, и оба раза находила причину прочитать ещё несколько страниц.

На полях возле записи о ремонте старого перевального пути стояла короткая ссылка: