И не собиралась угадывать.

— Если проиграете? — спросил он.

— Будет больно. Но хотя бы решение останется моим.

— До чего же вы упрямы.

— Вы раньше называли это иначе.

Он приподнял бровь.

Эстелия поняла, что повторила фразу, когда-то сказанную Кайдену.

Но теперь она вызвала не боль.

Только странное ощущение завершённого круга.

— Характером? — спросил Рейнар.

— Да. Пусть будет характер.

— Не помню, чтобы я так говорил. Но слово подходящее.

— Тогда вот и начните сейчас.

Он неожиданно улыбнулся.

— Хорошо.

— Вы согласились со мной?

— Нет. Я всё ещё считаю гарантию полезной.

— Была бы удивлена, если бы вы так быстро передумали.

— Но выбор ваш. Больше уговаривать не буду.

Это было больше, чем согласие.

Эстелия знала.

— Спасибо.

Рейнар сделал полшага ближе.

Не настолько, чтобы привлечь внимание площади.

Достаточно, чтобы она почувствовала перемену расстояния.

— Моё предложение останется, — сказал он.

— Я пока не передумаю.

— Я вас услышал.

— Зачем же его оставлять?

— Чтобы вы знали, что можете попросить. Соглашаться от этого не обязаны.

Эстелия посмотрела на него.

Вот поэтому всё было иначе.

Не потому, что Рейнар никогда не давил.

Давил.

Регулярно.

Особенно когда считал что-то опасным.

Но в важном он умел остановиться у границы, которую она обозначила.

— А теперь, — сказал он, — нам нужно найти способ победить Тарселя без моего имени.

— Вот такой помощи я и хочу.

— Это будет сложнее.

— Могли бы дать мне хоть минуту порадоваться, что мы договорились.

— На минуту согласен. Потом снова к бумагам.

Эстелия рассмеялась.

К вечеру они вернулись в «Семь облаков» с четырьмя копиями земельных сделок, старой картой прохода, записью о долге восточного дома и обещанием Ласнера прислать семейные документы Марвейров.

Гостей после бала осталось немного.

Большинство дневных посетителей уехали ещё утром. Постояльцы отдыхали, обсуждая третье облако с таким воодушевлением, будто сами его разбудили.

Третий источник огородили.

Подход к нему оставался закрыт.

Зелёный пар поднимался над камнями ровным слоем, и несколько гостей стояли на верхней дорожке, рассматривая его издалека.

Эстелия остановилась.

Три.

Всего вчера утром было два.

Несколько недель назад — один.

Она подумала о пятидневном сроке до слушания.

Потом о четырёх спящих источниках.

Нет.

Нельзя превращать пробуждение источников в задачу, которую можно решить по расписанию.

Дом уже дважды доказал, что не реагирует на приказ.

— О чём задумались? Только честно.

Она повернула голову.

— Вы уже, кажется, догадались.

— Будто собираетесь открыть остальные четыре до слушания.

— Я уже знаю, что так не получится.

— Хорошо, что понимаете.

— Но мысль была.

— Я видел, как вы на них смотрели.

— От вас становится трудно даже думать тайком.

— Об источниках — да. Остальное пока удаётся.

У восточной галереи их встретил Бран.

— Курьер приезжал.

— Ласнер прислал бумаги?

— От герцога Марвейра пакет, да.

Эстелия взяла толстый пакет.

Ласнер оказался быстрее обещанного.

Внутри лежали копии трёх документов.

Первый касался обязанности содержать проход.

Второй — старого соглашения о ремонте восточного дома.

Третий был гораздо более поздним и сразу заинтересовал Рейнара.

— Что вас там заинтересовало?

Он прочитал ещё раз.

— Здесь упоминается закрытие прохода.

— Написано, почему закрыли?

— «В связи с прекращением полного круга Семи и невозможностью поддержания безопасного движения».

Эстелия нахмурилась.

— Полного круга.

— Именно так названа система.

— Семь источников?

— По остальным упоминаниям, скорее всего, они.

— Значит, старый проход нельзя было открыть, когда работала только часть.

— Судя по этой записи, безопасное движение прекратилось.

— Тарсель это знает?

Рейнар посмотрел на неё.

— Если видел этот документ — знает.

— И всё равно хочет проход.

— Потому что рассчитывает восстановить.

Эстелия посмотрела на три облака.

Теперь мотив становился ещё интереснее.

Тарселю требовалось не просто получить землю.

Ему нужно было, чтобы курорт ожил достаточно для восстановления старой системы.

Получается, Эстелия делала за него первую часть работы.

Это ей совершенно не нравилось.

— Где архив? — спросила она.

Бран удивился.

— На месте, госпожа. А что?

— Я знаю. Ключи у кого?

— Вы их с собой носите.

Точно.

Эстелия полезла в сумку.

Рейнар нахмурился.

— Уже собираетесь вниз?

— Прочитать остальное, пока помню, что искать.

— Сейчас уже вечер.

— Именно поэтому гости скоро разойдутся и никто не будет меня отвлекать.

— Вы не спали.

— Рейнар, вы мне это с утра напоминаете.

— А вы с утра так и не отдохнули.

— Вы можете лечь раньше.

— Не думаю, что усну.

Эстелия посмотрела на него.

— Из-за меня?

— Если оставлю вас одну, вы до рассвета не остановитесь. Найдёте указ, а потом решите заодно проверить дверь.

— Не решу. Я помню про печать.

— Тогда будем искать указ. Вдвоём быстрее.

Они спустились в архив после ужина.

Терен остался наверху.

Он собирался с утра проверять повреждённую тягу главного шлюза и заявил, что предпочитает хотя бы иногда спать.

Бран принёс им две старые книги гостей, найденные ещё до открытия тайной комнаты.

— Бран, вы и гостевые записи принесли?

— Вы просили всё, где может упоминаться восточная часть.

— Здесь могут быть комнаты восточного дома?

— Указывали, где их поселили. Посмотрите.

Логично.

Эстелия положила первую книгу на стол.

Рейнар занимался правовыми соглашениями.

Она — записями гостей.

Поначалу это было бесполезно.

Имена.

Даты.

Количество комнат.

Иногда короткие благодарности.

«Прекрасный вид».

«Северная галерея слишком холодна зимой».

«Ужин хорош, дорога ужасна».

Последнее рассмешило Эстелию.

— Что вас рассмешило?

Она повернула книгу к Рейнару.

— Сто двадцать лет назад гости тоже жаловались на дорогу.

Он прочитал.

— Значит, у вас историческая традиция.

— Надо использовать в рекламе.

— «Дорога ужасна более века».

— Сразу поймут, что их ждёт. Хоть одной неожиданностью меньше.

Она перелистнула страницу.

Встречались записи о восточном доме.

«Комната двадцать три Восточного облака».

«Верхняя галерея».

«Седьмая купальня».

Значит, комплекс действительно работал как единое целое.

Эстелия выписывала даты.

Чем дальше в прошлое, тем чаще упоминались все семь источников.

Потом записи стали меняться.

Сначала исчезла седьмая купальня.

Через несколько лет — шестая.

Потом восточный дом использовали только летом.

Позже перестали совсем.

— Здесь видно, как место умирало, — сказала она.

Рейнар поднял голову.

— По годам можно проследить?

— Да. Одно за другим закрывали, не сразу.

Она провела пальцем по датам.

— Не было одного дня, когда всё закрыли. Сначала один источник. Потом другой. Потом перестали использовать комнаты. Потом гости приезжали реже.

— Как большинство старых комплексов.

— Наверное. Только здесь читаешь и всё представляешь.

Эстелия вспомнила собственный брак.

Сравнение пришло само и оказалось настолько очевидным, что она не захотела его развивать.

Некоторые вещи действительно разрушались не в момент, когда это замечали.

Они долго переставали жить.

Но если дом мог ожить…

Она закрыла мысль.

Не всё обязано было превращаться в символ.