Сегодня та же способность ему почему-то не нравилась.

— Хорошо, — сказала Эстелия. — Только давай уже договорим. Чего ты хочешь?

Кайден бросил короткий взгляд на Велиссу.

Вот теперь всё стало окончательно ясно.

Не потому, что Эстелия раньше ничего не замечала.

Она замечала.

Поздние возвращения.

Письма, которые Кайден перестал оставлять на письменном столе.

Слишком частые упоминания семейства Астэрн.

Поездки, необходимость которых он объяснял настолько скучно, что вопросы казались мелочностью.

Эстелия только не хотела становиться женой, которая проверяет карманы мужа и считает часы его отсутствия.

Оказалось, доверие тоже можно использовать против человека.

— Я хочу расторгнуть наш брак, — произнёс Кайден. — Велисса станет моей женой.

На этот раз даже музыка показалась громче.

Эстелия посмотрела на женщину в своём кресле.

Велисса выдержала взгляд.

К её чести, она не изображала смущение.

— Давно? — спросила Эстелия.

— Эстелия…

— Вы давно это решили?

— Что теперь изменится, если я отвечу?

— Для меня изменится. Ответь.

— Эстелия.

— О разводе при всех говорить можно, а об этом — нет? Сегодня наша годовщина, Кайден. Ты помнишь?

Кайден помолчал.

— Несколько месяцев назад.

Несколько месяцев.

Эстелия кивнула.

Значит, пока она согласовывала зимние поставки для трёх поместий, занималась ремонтом восточного крыла и искала нового управляющего для мельниц, муж уже обсуждал жизнь после неё.

Странным образом эта мысль не разбила её.

Она рассердила.

Потому что Кайден по-прежнему пользовался результатами её работы.

По-прежнему отправлял к ней счетоводов.

По-прежнему спрашивал, почему доход западных земель упал на четыре процента.

По-прежнему требовал организовывать приёмы так, чтобы нужные ему люди оказывались рядом.

Он уже выбрал новую жену.

Но старую пока оставил выполнять обязанности.

— Ясно, — сказала Эстелия. — Господин Ласнер здесь поэтому?

Поверенный замер.

Кайдену пришлось ответить.

— Да.

— Прекрасно.

Она повернулась к мужчине.

— Бумаги вы тоже принесли?

Господин Ласнер открыл рот, затем посмотрел на Кайдена.

— Ваша светлость, я…

— Не смотрите на него, господин Ласнер. Я спрашиваю вас. Документы готовы?

— Предварительные бумаги подготовлены, ваша светлость.

— Принесите их.

Теперь молчали уже все.

Даже Кайден.

— Эстелия, — начал он, — сегодня нет необходимости…

— Не откладывай теперь.

— Я думал, ты захочешь побыть одна. Обдумать всё.

— И что я должна обдумать?

Он явно не нашёлся.

Эстелия помогла:

— Поплакать, а потом попросить тебя остаться? Напомнить про пятнадцать лет? Ты ведь и без меня помнишь, сколько мы женаты.

Велисса побледнела.

Кайден резко поставил бокал.

— Не оскорбляй её.

И вот это, наконец, причинило боль.

Небольшую.

Чистую.

Очень понятную.

Не потому, что он защищал Велиссу. Это было ожидаемо.

Потому что за весь вечер он впервые заговорил с настоящим чувством.

И это чувство предназначалось не Эстелии.

Она медленно расправила салфетку на коленях.

— Молодая женщина — это оскорбление? Ей двадцать семь, Кайден. Я не сказала о ней ничего дурного.

Велисса неожиданно произнесла:

— Мне жаль. Правда. Я не хотела, чтобы вы узнали вот так.

Эстелия посмотрела на неё.

В голосе женщины не было торжества.

Что ж.

Это хотя бы делало происходящее менее пошлым.

— Мне тоже жаль, — ответила она. — Давайте хотя бы закончим этот разговор.

Кайден откинулся на спинку кресла.

— Какие условия тебя устроят?

Вот теперь они наконец добрались до настоящего разговора.

Не о любви.

О собственности.

Эстелия знала мужа достаточно хорошо.

Он подготовился.

Наверняка уже решил, что ей оставить, где она будет жить, сколько получит ежегодно и как часто сможет появляться в столице, чтобы не причинять неудобств его новой семье.

Возможно, считал это щедростью.

— Покажи сначала свои. Ты ведь уже всё приготовил.

Кайден кивнул господину Ласнеру.

Поверенный ушёл из столовой и вскоре вернулся с кожаной папкой.

Эстелия дождалась, пока документы окажутся перед ней.

— Можно продолжать ужин, — сказала она гостям.

Никто не продолжил.

Она вздохнула.

— В самом деле. Рыба остынет.

Госпожа Торвин первой робко взялась за вилку.

Через несколько секунд остальные последовали её примеру.

Эстелия раскрыла папку.

Первые строки были составлены вежливо.

Очень вежливо.

Тем изысканным юридическим языком, которым человека лишали половины жизни так, чтобы это выглядело почти заботой.

За Эстелией сохранялись драгоценности, подаренные ей до и во время брака.

Хорошо.

Небольшой городской дом на улице Белых Лип.

Ожидаемо.

Ежегодное содержание.

Щедрое по меркам провинциальной аристократии и смешное по сравнению с доходом дома Марвейров.

Экипаж.

Четыре слуги.

Право использовать фамилию мужа до нового брака.

Эстелия дочитала до конца.

— И всё?

Кайден нахмурился.

— У тебя будет дом, слуги, деньги. Ни в чём не придётся нуждаться.

— Я прочитала. Спрашиваю, есть ли что-то ещё.

— А что ещё ты хочешь получить?

Эстелия закрыла папку.

— Ничего.

Это была правда.

И именно поэтому ей стало легче.

Впервые за вечер она отчётливо поняла, что не хочет договариваться о более удобной клетке.

Она не желала жить на содержании Кайдена.

Не хотела ежегодно ждать денег от человека, который однажды мог решить, что выплачивает слишком много.

Не хотела городского дома, где все соседи будут знать, чьей бывшей женой она является.

Ей нужна была собственность.

Что-то, что нельзя отнять следующим решением Кайдена.

— Содержание можешь вычеркнуть.

На лице мужа впервые появилось настоящее удивление.

— Не говори глупостей.

— Я не сгоряча говорю. Эти деньги я брать не буду.

— На что ты собираешься жить?

— Хочу получать доход от того, что будет принадлежать мне.

Кайден усмехнулся.

— Какой собственности?

Вот теперь Эстелия улыбнулась.

Совсем немного.

Потому что именно эту ошибку мужчины совершали удивительно часто.

Если женщина занималась делами дома, это называли хозяйственностью.

Если теми же делами занимался мужчина, это называли управлением состоянием.

Кайден привык думать, что она лишь помогала.

В действительности последние двенадцать лет Эстелия прекрасно знала, какое из владений Марвейров приносило прибыль, какое существовало ради престижа, а какое каждый год высасывало деньги из общей казны.

Она знала также, какой собственностью Кайден пожертвует без сожаления.

— И дом на Белых Липах вычеркни.

— Ты отказываешься от всего. Что же тебе оставить?

— Землю. Её я возьму.

Он рассмеялся.

Негромко.

Будто она действительно сказала что-то забавное.

— Какая именно?

Эстелия обвела пальцем край папки.

Можно было потребовать хорошую землю.

Мельницы в южной долине.

Небольшое поместье близ столицы.

Две прибыльные деревни у речной переправы.

Но Кайден начнёт торговаться.

А главное — постарается сохранить влияние.

Ей требовалось место, которое он не ценил.

Эстелия перебрала в памяти семейные владения.

И вспомнила карту, которую изучала прошлой зимой, пытаясь понять, почему из горного округа снова пришёл налоговый счёт при почти полном отсутствии дохода.

— «Семь облаков».

Кайден перестал улыбаться.

А потом рассмеялся уже по-настоящему.

— Ты серьёзно?

— Вполне. «Семь облаков».

— Ты вообще помнишь, что это такое?