Эстелия поняла, что муж собирается разрушить их брак, в тот момент, когда увидела на своём месте чужую женщину.

Не рядом с Кайденом, не среди приглашённых и даже не напротив него, что уже было бы достаточно дерзко. Велисса Астэрн сидела справа от герцога Марвейра, на месте хозяйки дома, под вышитым серебром гербом семьи, и спокойно держала в пальцах бокал, который пятнадцать лет ставили перед Эстелией.

Слуги прекрасно знали, кому принадлежало это кресло.

Кайден тоже.

Именно поэтому Эстелия не остановилась в дверях, не потребовала объяснений и не доставила мужу удовольствия увидеть её растерянность.

Она вошла в парадную столовую так, словно ничего необычного не происходило.

За длинным столом сидели двадцать четыре человека. Двоюродные родственники Кайдена, несколько соседей по столичным владениям, глава торговой палаты с супругой, два придворных чиновника, которых Эстелия лично приглашала ещё две недели назад, и семейный поверенный Марвейров господин Ласнер.

Последний оказался здесь совсем некстати для празднования годовщины.

Зато весьма кстати для развода.

Эстелия отметила это почти без удивления.

Пятнадцать лет брака научили её замечать детали, которые Кайден считал незначительными.

Она сама составляла список гостей на сегодняшний вечер. Господина Ласнера в нём не было.

Как не было и Велиссы Астэрн.

Музыканты в дальней галерее продолжали играть лёгкую мелодию. По залу плыл запах горячего хлеба, печёных яблок и пряностей. В серебряных подсвечниках горели десятки свечей, отражаясь в высоких окнах, за которыми столицу уже накрывали ранние зимние сумерки.

Всё выглядело именно так, как Эстелия задумала.

За исключением одного.

Годовщину её брака собирались праздновать без неё.

— Мы уже начали, Эстелия, — произнёс Кайден.

Он не поднялся.

Когда-то он вставал всякий раз, когда она входила в комнату. Не из придворной вежливости, а потому, что ему нравилось встречать её первым.

Эстелия вдруг вспомнила это с такой отчётливостью, что сама удивилась. Перед глазами возник молодой мужчина в форме королевской гвардии, смеющийся над чем-то совершенно пустяковым, пока дождь барабанит по стеклянной крыше зимнего сада.

Тот Кайден исчезал постепенно.

Наверное, поэтому она не заметила точного момента, когда рядом остался другой.

— Я вижу. На западной дороге перевернулась карета, пришлось объезжать через Рыночную площадь. Семь минут, Кайден.

Несколько гостей опустили глаза.

Велисса улыбнулась.

Она была красива именно той яркой красотой, которая прекрасно смотрелась в переполненных залах: золотистые волосы, безупречно уложенные над тонкими плечами, светлая кожа, тёмно-зелёное платье, подчёркивающее фигуру, и драгоценности, слишком дорогие для незамужней дочери небогатого барона.

Эстелия узнала серьги.

Она сама заказывала их у мастера прошлой весной в подарок младшей сестре Кайдена, но потом заказ пришлось отменить из-за изменения семейных расходов.

Значит, не отменили.

Просто изменили получательницу.

Это почему-то оказалось неприятнее, чем чужая женщина в её кресле.

Не из-за стоимости.

Из-за мелочности.

— Я велел подавать. Не держать же гостей голодными.

— Конечно. Сегодня это было бы особенно невежливо.

Свободное место оставалось на дальнем конце стола.

Рядом с вдовой двоюродного дяди, которая уже трижды делала вид, что поправляет салфетку, лишь бы не встречаться с Эстелией взглядом.

Сесть туда означало согласиться со спектаклем.

Уйти означало подарить Кайдену ещё более красивую сцену.

Эстелия выбрала третье.

Она подошла к ближайшему слуге.

— Матиас, принесите кресло.

Молодой лакей едва заметно побледнел.

— Куда поставить, ваша светлость?

— Пока принесите, Матиас. Обычное, из гостиной.

Кайден нахмурился.

— Эстелия.

Она посмотрела на него.

— Что? Мне ведь тоже нужно сесть.

Вероятно, он ожидал обвинения. Или вопроса. Или хотя бы возмущения.

Эстелия не собиралась облегчать ему задачу.

Матиас принёс кресло из соседней гостиной. Эстелия указала место между двумя торцами стола, достаточно близко, чтобы участвовать в разговоре, но не занимая ничьей стороны.

Получилось почти символично.

Больше она не сидела рядом с мужем.

Но и место, отведённое ей после него, принимать не собиралась.

Когда она устроилась, возникла неловкая тишина.

Эстелия положила салфетку на колени.

— Ешьте, пожалуйста. Я чуть не поссорилась с поваром из-за этого меню — обидно будет, если всё остынет.

Кто-то нервно усмехнулся.

Главный повар, если бы услышал, наверняка возмутился бы. Спор длился три дня, а не неделю.

Но гостям стало чуть легче.

Кайдену — нет.

Он смотрел на неё внимательно, и Эстелия впервые позволила себе рассмотреть мужа так, словно они были незнакомы.

В сорок три года Кайден Марвейр оставался мужчиной, которого замечали в любой комнате. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, в которых только у висков появилась первая седина, и привычкой смотреть на собеседника чуть дольше, чем требовала вежливость.

Этой привычкой он когда-то покорил её.

Позже она поняла, что Кайден просто любил, когда люди начинали нервничать первыми.

Сегодня нервничать он собирался заставить её.

— Я собирался поговорить с тобой после ужина, — произнёс он.

— Можем дождаться десерта.

— Теперь уж какой смысл откладывать.

Велисса чуть повернула голову.

Эстелия заметила, что пальцы женщины крепче стиснули ножку бокала.

Значит, нервничала всё-таки не только она.

— В таком случае говори сейчас, — сказала Эстелия.

Кайден перевёл взгляд на гостей.

— Прошу простить. Это семейное дело, но раз уж все здесь…

Это было почти смешно.

Если он действительно хотел семейного разговора, в зале не сидели бы два десятка свидетелей и поверенный.

Эстелия не стала спорить.

— Да, все здесь. Я слушаю.

— Наш брак себя исчерпал.

Госпожа Торвин уронила вилку.

Звук получился неожиданно громким.

Музыканты продолжали играть, не подозревая, что сопровождали конец герцогского брака.

Эстелия смотрела на мужа.

Слова были ожидаемыми.

И всё же между ожиданием удара и самим ударом всегда оставалась разница.

Она почувствовала не боль даже, а странное внутреннее опустошение, будто кто-то открыл дверь в комнате, где долгие годы горел камин, и внезапно выпустил наружу всё тепло.

Пятнадцать лет.

Она знала, что Кайден не любит её прежней любовью. Вероятно, давно.

Но между «знать» и «услышать вслух» пролегала пропасть.

Эстелия не позволила себе заглянуть туда сейчас.

Потом.

Когда рядом не будет двадцати четырёх человек.

— Я тебя услышала, — сказала она.

В бровях Кайдена мелькнуло движение.

Вот этого он не ожидал.

— Вот так? И ты понимаешь, о чём я?

— Не нужно повторять.

— Тогда давай обойдёмся без тяжёлых объяснений.

Эстелия чуть наклонила голову.

— Тебе тяжело, Кайден?

Несколько человек за столом внезапно очень заинтересовались своими тарелками.

Кайден взял бокал, но пить не стал.

— Не мне одному. Подумай о гостях.

— Я о них думала, когда приглашала на годовщину.

— Я не хочу сейчас спорить.

— Тогда зачем пригласил зрителей?

Велисса шевельнулась.

Кайден устало выдохнул.

— Эстелия, прошу тебя.

— Ты ещё о чём-то хочешь меня попросить?

— Хотя бы разговаривай со мной нормально.

Она почти улыбнулась.

За пятнадцать лет Кайден не раз восхищался её способностью сохранять достоинство в неудобных обстоятельствах. На приёмах. В спорах с управляющими. Во время денежных трудностей первых лет брака. На похоронах его отца, когда половина родственников пыталась выяснить, кому достанется какое поместье.