Миронов встретил их у входа в старый турбинный зал.

Он выглядел почти так же, как ночью, только без куртки и заметно злее.

— Я просил вас остановиться.

— Мне передали. Очень тронут.

— Вы приняли заявку?

— Ага.

Миронов закрыл глаза на секунду.

— Зачем?

— Она была красная.

— Это не ответ.

— Для аварийщика вполне.

Миронов посмотрел на Синицына.

— Вы почему здесь?

— Потому что внутри узла работает моя сигнатура.

— Мы знаем.

— С каких пор?

— Девять минут.

— И?

— Ищем исполнитель.

Синицын холодно сказал:

— Если это старый сервисный ключ, искать надо не по современной схеме.

Миронов сжал губы.

— Именно поэтому я хотел вызвать вас после стабилизации.

— Стабилизации чем? Обнулением подстанции?

Миронов перевёл взгляд на Сергея.

— Вы уже рассказали?

— Я умею говорить, — сказал Сергей. — Иногда даже без допуска.

— Беляев, давай не будем перепираться.

— Отлично. Тогда быстро объясни, что происходит.

Миронов пару секунд решал, послать его или использовать. Выбрал второе.

— Двадцать шесть минут назад автоматика ТЭЦ активировала старый центральный переход. Команда подписана оператором Синицыным. Мы блокируем исполнительные цепи, но процесс продолжает получать питание через городскую сеть. Современный внешний контроль не имеет полного доступа к ядру узла.

— Почему?

— Потому что ядро построено до нашей системы управления.

Сергей усмехнулся.

— Старая техника не признаёт новое начальство. Начинаю уважать.

— Не надо. Если дверь откроется больше чем на тридцать процентов, последствия выйдут за территорию ТЭЦ.

— Сейчас сколько?

— Двадцать два.

Система Сергея показывала:

РАСКРЫТИЕ ПЕРЕХОДА: 23%

— Уже двадцать три.

Миронов посмотрел внимательнее.

— Ваш локальный интерфейс обновляется быстрее.

— Хоть в чём-то сервис лучше.

Миронов не двинулся сразу. Он посмотрел на Сергея так, будто наконец получил возможность договорить разговор, который начался ночью в гараже. Вокруг люди таскали приборы, по полу лежали кабели, где-то за стеной щёлкала автоматика, но несколько секунд они стояли почти отдельно от всей суеты.

— Теперь вы понимаете, зачем я предлагал вам перейти к нам? — спросил Миронов.

— Чтобы я такие кнопки нажимал по инструкции?

— Чтобы вы не входили в процессы, которых не знаете.

— Сегодня я не знал процесс лифта — шесть человек вышли живыми. Не знал подстанцию — Морозов живой, узел держится. Пока статистика не в пользу вашего обучения.

— Вам везёт.

— Конечно. Особенно с бывшей женой.

Миронов не улыбнулся.

— Вы воспринимаете каждую локальную победу как доказательство правильности подхода. Это опасно. Иногда можно спасти человека и потерять узел. Иногда можно сохранить узел и через месяц потерять район из-за последствий. У нас нет права каждый раз импровизировать.

— А у вас есть право каждый раз списывать тех, кто не помещается в норматив?

— Я не сказал «каждый раз».

— Но сказал «иногда».

— Да. Иногда.

Сергей хотел ответить грубо, но остановился. Миронов не прятался за словами. Именно это мешало ненавидеть его. Перед Сергеем стоял не садист и не чиновник, которому плевать на людей, а человек, который, похоже, действительно десятки раз выбирал между плохим и очень плохим и привык считать последствия. Такой противник был хуже. С ним нельзя было просто решить, что он мразь и перестать слушать.

— Тогда объясни мне одну вещь, — сказал Сергей. — Если вы такие опытные, почему тридцать четыре узла красные?

Миронов на мгновение отвёл взгляд.

— Потому что сеть деградирует быстрее, чем мы успеваем восстанавливать.

— Людей не хватает?

— Людей, ресурсов, старой документации. После девяностых часть объектов потеряли полностью. Некоторые операторы ушли. Некоторые погибли. Некоторые решили, что система должна принадлежать им.

— Уже интереснее.

— Не сейчас.

Сергей усмехнулся.

— И ты заразился.

— Чем?

— Словом «потом».

Миронов посмотрел на Синицына.

— У него научился.

Синицын услышал и сухо ответил:

— Я хотя бы старше. Мне положено раздражать молодёжь.

Петрович фыркнул.

— Какую молодёжь? Ты на моих глазах то старше меня, то младше моего сына. Определись сначала.

На секунду даже Миронов улыбнулся. Напряжение отпустило ровно настолько, чтобы все снова стали людьми, а не должностями. Потом под полом прошёл очередной глухой толчок и улыбки исчезли.

Сергей посмотрел на стены машинного зала. Диагностика показывала здесь то, чего не было на других объектах: тысячи старых следов ремонта. Некоторые линии были зелёными, некоторые серыми, некоторые обрывались в пустоту. Узел десятилетиями латали кусками. Где-то меняли физическое оборудование, но контурную связь оставляли прежней. Где-то наоборот. ТЭЦ была не одной машиной, а археологическим слоем из нескольких поколений решений.

— Теперь понимаю, почему документация не сходится, — сказал он.

— Что видите? — спросил Миронов.

— Здесь всё ремонтировали разные люди и каждый думал, какой рукожоп предыдущий.