На карте одна красная точка начала мигать.
Вторая.
Третья.
Через несколько секунд мигали все тридцать четыре.
Перед глазами Сергея посыпались строки.
ЗАЯВКА № 001: УЗЕЛ 21. КРИТИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ.
ЗАЯВКА № 002: УЗЕЛ 8. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ПЕРЕХОД.
ЗАЯВКА № 003: УЗЕЛ 14. ОБРАТНЫЙ ПОТОК.
ЗАЯВКА № 004…
— Выключи! — крикнул Сергей, но не понимал кому.
Система продолжала выдавать адреса.
На двадцатой заявке он перестал читать.
На тридцать четвёртой всё замерло.
АКТИВНЫХ АВАРИЙ: 34
КРИТИЧЕСКИХ: 7
НЕОТЛОЖНЫХ: 3
— Твою мать, — тихо сказал Сергей.
Рация ожила.
Голос Лены сверху был почти криком:
— Серёга! Приём! Серёга!
Он нажал кнопку.
— Слышу.
— Тут заявки посыпались!
— Вижу.
— Что значит «видишь»?! Компьютер с ума сошёл! Адреса сами появляются!
— Сколько?
На секунду в рации стало тихо.
Сергей и Петрович посмотрели друг на друга.
— Лен?
— Со всего города, — сказала она.
Сергей медленно выпрямился и посмотрел на карту из сорока семи огней.
Тридцать четыре горели красным.
На центральном столе сам собой открылся чистый журнал заявок. На первой странице появилась дата и одна строка:
СМЕНА: БЕЛЯЕВ С.В.
Ниже проступила вторая:
ЗАЯВКА ПРИНЯТА.
Глава 11. Три срочных
Тридцать четыре красных точки на карте выглядели не как заявки, а как диагноз. Сергей стоял перед стеной подземной диспетчерской, слушал одновременный звонок трёх телефонов и впервые в жизни хотел, чтобы кто-нибудь из начальства вошёл, забрал папку и уверенно сказал: «Дальше не твоя проблема». В обычной аварийке такое иногда случалось, хотя чаще наоборот — начальство приезжало к тому моменту, когда проблема уже была твоей и первым делом уточняло, почему ты неправильно оформил акт. Здесь начальства не было. Была мёртвая центральная диспетчерская, карта города и системная надпись, от которой хотелось материться не громко, а обстоятельно.
АКТИВНЫХ АВАРИЙ: 34
КРИТИЧЕСКИХ: 7
НЕОТЛОЖНЫХ: 3
— Ну, поздравляю, — сказал Петрович, разглядывая экран. — Повысили.
— Куда?
— В крайние.
— Я и без должности там давно работаю.
Сергей положил ладонь на стол. Под пальцами дерево было сухим и совершенно обычным. Вокруг стояли аппараты, которые не должны были работать, система разговаривала с ним без проводов, под городом неизвестно сколько лет существовала параллельная инфраструктура, а стол оставался нормальным. Хотелось хотя бы от него какой-нибудь подлости, чтобы окружающий мир выдерживал общий стиль.
Он нажал первую мигающую строку. Карта приблизилась, показала северную часть города и адрес девятиэтажного дома на улице Молодёжной.
ЗАЯВКА № 001
УЗЕЛ 8
ТИП: НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ПЕРЕХОД
СТАБИЛЬНОСТЬ: 41%
ПОТЕНЦИАЛЬНО ЗАТРОНУТО: 126 ЧЕЛОВЕК
— Сто двадцать шесть, — прочитал Петрович. — Это жильцы?
— Похоже.
— А «переход» чего?
— Сейчас позвоним и спросим у перехода паспортные данные.
Вторая срочная заявка оказалась на промышленной подстанции у северной объездной. Стабильность двадцать восемь процентов, потенциально затронуто двадцать три человека, в примечании — ПОТЕРЯ ИЗОЛЯЦИИ / НЕШТАТНАЯ ГЕНЕРАЦИЯ. Третья точка находилась на старой насосной станции. Там система показывала семь человек и непонятный ОБРАТНЫЙ ПОТОК, причём не уточняла, какой именно поток. Сергей мысленно расставил их так, как делал это сотни раз раньше: где люди, где вероятность развития, где можно временно локализовать, а куда надо ехать прямо сейчас.
Проблема была в одном. Обычно у него имелась диспетчерская, бригады и хотя бы приблизительное понимание, что означает текст заявки. Здесь он был одновременно диспетчером, мастером и идиотом, который вчера ещё не знал о существовании всей этой системы.
— Центральная, — сказал Сергей в пространство. — Приоритеты пересчитать по угрозе людям.
Ничего не произошло.
— А если вежливо? — предложил Петрович.
— Не порть мне отношения с техникой.
Он мысленно нажал на строку ПРИОРИТИЗАЦИЯ. Перед глазами развернулось меню с десятком параметров: стабильность, распространение, число затронутых, ценность узла, связность, возможность локализации. Последний пункт был отмечен серым: ТРЕБУЕТСЯ ОПЕРАТОРСКИЙ ДОПУСК II. Сергей выругался. Система будто специально показывала кнопки, которыми нельзя пользоваться, — старый и очень человеческий способ издевательства.
Рация снова ожила.
— Серёга, вы там живые? — спросила Лена.
— Условно.
— Тут начальник уже два раза звонил. Я сказала, что вы в подвале смотрите ввод.
— Хорошая ты женщина, Леночка.
— Не заговаривай зубы. Что происходит?
Сергей посмотрел на Петровича. Тот пожал плечами. Секретность после того, как Лена видела говорящий трансформатор и чёрные машины Миронова, стала немного формальной.
— У нас теперь есть карта заявок, — сказал Сергей. — Не наших. Тех, вторых.
— Много?
— Тридцать четыре.
В рации несколько секунд молчали.
— Ты шутишь?
— Я когда шучу, звучит смешнее. Обычно.
— И что делать?
— То же, что всегда. Разбирать по одной. Сверху компьютер видишь?
— Который сам адреса выдаёт? Очень трудно не заметить.
