— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Она меня в лучшем случае терпит.

— Значит, у девушки хороший вкус и инстинкт самосохранения.

Я кинул в сестру полотенце.

Илья не оторвался от тетради, только буркнул:

— Дядь Макс, не мешай. Я хочу завтра Алевтине Сергеевне показать, что я не тупой.

Света прикрыла рот ладонью.

Я тоже замолчал.

Директор вызвала меня в пятницу после третьего урока.

Я знала, что этим закончится. Просто ждала, когда.

Галина Петровна сидела за огромным столом, на котором всегда лежали три стопки бумаг и вазочка с конфетами, которые никто не ел. Женщина советской закалки, как я и говорила. Причёска безупречная, взгляд такой, что даже завучи рядом с ней становились первоклашками.

— Алевтина Сергеевна, — начала она тоном, которым зачитывают приговор. — До меня дошли разговоры.

Вот оно.

Я выпрямила спину.

— О чём именно?

— О вашем общении с родственником ученика Смирнова. Егоровым Максимом Сергеевичем.

Конечно, полное имя. Чтобы было страшнее.

— Мы общаемся по поводу успеваемости Ильи, — сказала я ровно. — У ребёнка был слабый результат, сейчас он готовится к пересдаче.

— Похвально. Но школа не место для личных отношений.

Меня будто кипятком окатили.

— У меня нет личных отношений с Егоровым.

Галина Петровна посмотрела поверх очков.

— Надеюсь. Потому что вы молодой специалист, и репутация для вас сейчас важнее эмоций. Родители замечают всё. Дети тем более.

Я сжала пальцы на коленях.

— Я понимаю.

— И ещё. Мне поступила жалоба от матери одного ученика. Она считает, что вы несправедливо относитесь к Илье Смирнову и завышаете ему внимание из-за его дяди.

Я аж рассмеялась. Нервно, резко.

— Завышаю внимание? Я подтягиваю отстающего ученика.

— Не спорю. Но теперь каждый ваш шаг будет трактоваться. Поэтому прошу: дистанция. Никаких дополнительных занятий на территории школы без официального заявления. Никаких посторонних взрослых в спортзале. И никаких ситуаций, которые можно понять двусмысленно.

Я вышла из кабинета с ровной спиной и желанием разбить что-нибудь тяжёлое.

Посторонний взрослый.

Двусмысленно.

Репутация важнее эмоций.

Урок у девятого класса я провела как робот. На автомате объясняла технику прыжка, записывала результаты, делала замечания. А внутри всё кипело.

Потому что я не сделала ничего.

Ничего.

Но уже виновата.

После урока в раздевалке послышался девичий шёпот:

— Это из-за того красавчика, который к ней ходит...

Я резко открыла дверь.

Три девятиклассницы застыли.

— На следующий урок все три приносите реферат по правилам безопасности в спортзале. От руки на две страницы.

— Алевтина Сергеевна...

— Три. Я передумала.

Они исчезли мгновенно.

Я закрыла дверь, прислонилась лбом к холодной стене и впервые подумала: может, я правда не выдержу эту школу.

Не детей. Дети как раз честные. Они могут быть жестокими, ленивыми, шумными, но они прозрачные. А вот взрослые...

Взрослые умеют делать больно приличными словами.

Вечером пришёл Илья, как положено, без Макса.

Он принёс конспект правил волейбола. На двух страницах, с кривыми схемами площадки и даже смешной подписью: «либера не имеет права атаковать выше верхнего края сетки». Я посмотрела и почувствовала, как злость немного отступает.

— Хорошо, Илья.

— Правда?

— Правда. Ошибки есть, но видно, что сам делал.

Он расплылся в улыбке.

— Дядя сказал, что если я сдам нормативы на четвёрку, он запишет меня в свой клуб.

— Хочешь?

— Да. Там тренажёры. И груши. И вообще... — он замялся. — Я хочу стать сильным. Не чтобы бить кого-то. Просто чтобы не быть клушей.

Вот оно. Моё слово, которым я швырнула в него от раздражения, застряло в нём как заноза.

— Илья, — сказала я, — насчёт «клуши». Я была неправа, когда сказала это при классе.

Он замер.

— Да ладно.

— Нет. Не ладно. Я могла сказать иначе. Ты ленился, да. Но унижать тебя не должна была. Прости.

Он смотрел на меня так, будто учитель не может извиняться по определению.

— Ничего, — буркнул он. — Я реально был клушей.

— Был ленивым. Это лечится. Клуша — ярлык, а ярлыки мы снимаем.

Он кивнул.

После тренировки он сделал двенадцать подач из пятнадцати через сетку. И когда уходил, вдруг сказал:

— Алевтина Сергеевна, а можно я после пересдачи всё равно буду приходить? Ну... если дядя оплатит.

Я улыбнулась.

— Можно. Но только если будешь учиться лучше по всем предметам.

— Почему вы как дядя Макс?

— Потому что мы сговорились.

Он рассмеялся.

А у входа в ДК его ждал Макс.

Не зашёл. Стоял у машины, руки в карманах, взгляд сразу нашёл меня. И я увидела: он хотел подойти, но не подошёл.

Соблюдает правила. Надо же…

Первая сорванная попытка случилась в субботу.

Не специально. Честно.

У Ильи была тренировка в ДК, потом мы собирались ехать в мой клуб: я обещал показать ему зал, где тренируются подростки. Но у Али после занятия заклинило дверь в подсобку.

Я услышал это из коридора.

— Да чтоб тебя, — донеслось изнутри.

Илья посмотрел на меня.

— Дядь, она там застряла.

— Слышу.

— Ну помоги.

Я медленно повернулся к племяннику.

— Ты же помнишь правила?

— Правила не говорят, что надо бросить тренера умирать в кладовке с мячами.

Логично, конечно, только вряд-ли там можно умереть за ночь.

Я подошёл к двери.

— Аля?

— Егоров, не начинайте. Я сама.

Дверная ручка дёрнулась с той стороны.

— Конечно, сама, — сказал я. — Просто постою рядом и морально поддержу дверь.

— Очень смешно.

— Вы там далеко от двери?

— Нет.

— Отойдите дальше.

— Макс, не надо ломать чужое имущество.

— Я аккуратно.

Я достал из кармана складной мультитул. Две минуты, и замок щёлкнул. Дверь распахнулась.

Аля стояла совсем близко. В руках у неё была сетка с мячами, волосы выбились из хвоста, на щеке пыльная полоска.

— Видите? — сказал я. — Ничего не сломал.

— Герой, — буркнула она.

— Немного.

— Не зазнавайтесь.

Она шагнула вперёд, но сетка зацепилась за крюк на стене. Потянула, потеряла равновесие. Я поймал её за талию раньше, чем успел подумать.

Всё произошло за секунду.

Её ладони легли мне на грудь. Мячи посыпались на пол. Один покатился к ногам Ильи, который стоял в коридоре с выражением лица: «Ой».

Аля подняла глаза и мир сузился до её дыхания.

Я ухватил не за талию покрепче, чувствуя горячую кожу. Расстояния между нашими губами практически не было.

Я мог поцеловать её.

Она могла ударить в ответ.

И, кажется, ни один из нас не знал, чего хочет сильнее.

— Дядь Макс, — громко сказал Илья. — Я отвернулся, если что.

Аля отскочила от меня так резко, будто её током ударило.

— Смирнов!

— Я реально отвернулся!

Я закашлялся, пряча улыбку.

— Илья, собирай мячи.

— Почему я?

— Потому что ты свидетель, — сказал я.

— Свидетель чего?

— Того, как тренер почти упала из-за кривой фурнитуры.

Аля смерила меня взглядом, в котором было всё: злость, смущение и обещание прибить позже.

— Егоров, — сказала она ледяным тоном. — Спасибо за дверь. До свидания.

— Всегда рад быть полезным.

— Не привыкайте.

Она ушла в сторону раздевалки, а я стоял среди мячей и пытался восстановить дыхание.

Илья наклонился поднять один мяч, потом посмотрел на меня снизу вверх.

— Вы странные.

— Молчи.

— Очень странные.

— Телефон.

— Всё, молчу.

В клубе Илья забыл обо всём.

Он ходил между тренажёрами, как по музею. Смотрел на мешки, на канаты, на ринг, на парней, которые работали с тренером по боксу. Я видел, как у него горят глаза.