А теперь его не было.

И это, конечно, было прекрасно.

Прекрасно, Аля. Ты же сама этого хотела. Ты же сама сказала: не приходить, не маячить, не делать из школы балаган.

Так почему теперь внутри стало пусто?

Я злилась на себя за эту мысль весь день.

Илья пришёл на урок собранный. Без телефона и в форме. На разминке не ныл, на подачах старался, даже Артёму, своему вечному напарнику по лени, сказал:

— Руки сцепи нормально, а то мяч тебе в нос прилетит.

Я чуть свисток не проглотила.

— Смирнов, — сказала я осторожно, — ты сегодня в порядке?

— Да. — Он пожал плечами и попытался сделать вид, что ему всё равно. — Дядя сказал, если хочу быть сильным, надо не ныть.

Вот же зараза.

Даже отсутствуя, умудрялся присутствовать.

После урока Илья остался убрать мячи. Раньше бы улетел первым, забыв сменку и половину себя в раздевалке.

— Алевтина Сергеевна, — пробормотал он, складывая мячи в сетку, — а как вы поняли, что хотите быть тренером?

Я замерла.

— Я не сразу поняла.

— А когда?

Вот он, момент. Можно было отмахнуться. Сказать: «Смирнов, не отвлекайся». Но он смотрел серьёзно, и я вдруг увидела в нём не ленивого мальчишку.

— Когда сама перестала играть, — сказала я. — Сначала думала, что всё закончилось. А потом поняла: если не могу выйти на площадку как игрок, могу выводить туда других.

— И не бесит?

— Бесит, — честно ответила я. — Особенно когда другие не хотят. Но когда начинают хотеть, уже нет.

— Я хочу.

Мне пришлось отвернуться, чтобы он не увидел, как мои губы растянулись в улыбке.

— Тогда начнём с того, что ты подтянешь не только физкультуру.

— Почему все взрослые одинаковые? — вздохнул он.

— Потому что мы сговорились.

Он рассмеялся со мной вместе.

И я подумала: если Егоров исчезнет окончательно, всё равно он уже кое-что сделал правильно.

Вечером была взрослая группа.

Я поймала себя на том, что смотрю на дверь каждые пять минут.

Его не было.

Конечно, он не обязан приходить. Я же сама выстроила эту стену: школа отдельно, тренировки отдельно, личное вообще нигде. И вообще, может, ему надоело. Получил отпор, переключился на какую-нибудь длинноногую администраторшу из своего «Колизея». У таких мужчин женщины наверняка меняются быстрее, чем полотенца в премиальном фитнес-клубе.

От этой мысли стало противно.

— Тренер, а сегодня без вашего борца? — хихикнула Марина, одна из девчонок взрослой группы.

— У нас тут волейбол, а не клуб знакомств, — отрезала я.

— Жалко. Он красивый.

— Мяч красивый, когда летит в площадку. Работаем.

Я гоняла их жёстко. Колено ныло, настроение было мерзкое, а когда после тренировки я осталась одна в пустом зале, тишина ударила сильнее обычного.

Я села на скамейку, сняла ортез и поморщилась.

В телефоне лежало его сообщение: «Вы были правы».

Надо же. Умеет признавать.

Я открыла переписку. Написала: «Сегодня вас не было на тренировке».

Стерла.

Написала: «Илья хорошо занимается».

Стерла.

Написала: «Колено не болит, если вдруг вам интересно».

Стерла и выругалась.

— Аля, ты идиотка, — сказала я пустому залу.

Телефон тут же звякнул.

«Завтра у Ильи дополнительное в семь? Я привезу его и уеду. В школу заходить не буду.»

Я уставилась на экран.

Вот и всё. Формально. Правильно. Дистанция.

Почему же хотелось швырнуть телефон в стену?

«Да. Привозите к ДК. После занятия заберёте у входа.»

Ответ:

«Принято, тренер.»

Я не удержалась.

«Вы всегда такой послушный, когда вас выгоняют?»

Пауза.

«Нет. Только когда мне важно не навредить.»

Я сидела в пустом зале с ортезом в руках и понимала, что этот мужчина опаснее, когда молчит и отступает, чем когда прёт напролом.

Потому что напролом я умела отбиваться.

А вот от уважения — нет.

Я привёз Илью к ДК и честно уехал.

То есть почти честно.

Я сделал круг вокруг квартала, припарковался за углом и сидел в машине, как малолетний придурок, который ждёт девочку после дискотеки.

В семь пятьдесят восемь Илья вышел первым. Красный, мокрый, но довольный. За ним вышла Аля. В спортивной куртке, с сумкой через плечо, волосы распущены после душа, лицо усталое. Она что-то говорила племяннику, и тот слушал. Слушал, мать его, без телефона.

Она подошла к машине сама. Я вышел.

— Илья сегодня впервые сделал десять нормальных подач подряд. Не идеальных, но через сетку.

— Серьёзно? — Я посмотрел на племянника.

Тот расправил плечи.

— Ага.

— Молодец, — сказал я.

Илья сделал вид, что ему всё равно, но уши покраснели.

— Ещё он спросил про тренерскую работу, — добавила Аля. — Я дала ему задание: до следующего раза посмотреть правила волейбола и принести конспект. От руки, а не копипаст из гугла.

— Слышал? — Я ткнул племянника пальцем в плечо.

— Да слышал я. Можно я в машину? Я есть хочу.

Он нырнул на заднее сиденье, оставив нас у капота.

И между нами повисла тишина.

— Спасибо, что не зашли, — сказала Аля.

— Я обещал.

— Для вас это редкость?

— Выполнять обещания? Нет. Не заходить туда, куда хочется, да.

Она отвела взгляд.

Чёрт. Сказал лишнее.

— Макс, — произнесла она тихо. Впервые без «Егоров» и без отчества. — Давайте сразу. У меня работа. У вас племянник в моей школе. Любые слухи ударят по мне, не по вам. Вы уедете на своей машине в свой офис, а я останусь объяснять директору, почему взрослый мужчина носит мне кофе во время учебного процесса.

— Я понял.

— Нет, не поняли, — она подняла глаза. — Вы привыкли, что ваши желания важны. А я не хочу быть чьим-то желанием. Я хочу быть человеком.

Это было больно. Потому что опять правда.

Я оперся ладонями о капот, заставляя себя не подойти ближе.

— Аля, я хотел тебя. Да. С первой минуты. И сейчас хочу. Не буду врать. Но это не всё. Я вижу, как ты работаешь. Как держишься, когда тебе больно. Как Илья на тебя смотрит. Я не хочу сделать тебе хуже.

Она молчала.

— Поэтому скажи правила, — продолжил я. — Чётко. Я их выполню.

— Правила? — она усмехнулась, но устало. — Хорошо. Первое: в школе мы общаемся только по Илье и только при необходимости. Второе: никаких подарков, кофе, подвезти, «я случайно рядом». Третье: на тренировке вы ученик. Я тренер. Никаких намёков при группе. Четвёртое...

Она запнулась.

— Четвёртое? — спросил я.

— Четвёртое: не смотрите на меня так, когда вокруг люди.

Я не выдержал и усмехнулся.

— А когда людей нет?

Она вспыхнула.

— Егоров.

— Всё. Молчу. Правила приняты.

— И ещё, — добавила она. — Никаких попыток меня спасти. Ни квартир, ни врачей, ни ваших клубов. Я сама.

Вот тут я напрягся.

— С коленом надо к нормальному специалисту.

— Видите? Уже начинаете.

— Это не спасать. Это здравый смысл.

— Макс.

Она сказала моё имя так, что я закрыл рот.

И в этот момент Илья опустил стекло:

— Вы там всё? Я реально умру от голода.

Аля отступила на шаг.

— До четверга, Илья.

— До свидания, Алевтина Сергеевна. Спасибо.

Он сказал «спасибо» без моего пинка.

Я открыл дверь, но перед тем как сесть, обернулся.

— До четверга, тренер.

И я уехал, не предложив подвезти.

Героизм, мать его.

Дома Илья съел две тарелки макарон с котлетами и вдруг сел делать конспект правил волейбола.

Света стояла в дверях кухни с удивлённым лицом.

— Макс, что ты сделал с моим сыном?

— Ничего. Это всё Алевтина Сергеевна.

Сестра прищурилась.

— Ты всё ещё про неё?

— Света.

— Я молчу. Просто... — она посмотрела на Илью, который старательно что-то выводил в тетради. — Если она способна заставить его писать ручкой без угроз, женись.