— Смирнов, — сказала я после третьей ошибки. — Пауза. Воду пить.

— Я не хочу.

— Я не спрашивала.

Он швырнул мяч в сетку.

— Да достали вы все! Физра, математика, конспекты, тренировки! Я не робот!

В зале стало тихо. Остальные подростки притихли.

Макс, который в тот день пришёл забрать его и стоял у двери, шагнул вперёд.

— Илья.

— Что Илья? — сорвался мальчишка. — Тебе легко говорить! Ты всё можешь! И она может! А я тупой, я не понимаю эти ваши уравнения, и английский этот дебильный, и если я опять получу тройку, мама будет плакать, ты будешь смотреть как на неудачника, а Алевтина Сергеевна скажет, что я сам не работал!

Макс побледнел.

Я подняла руку, останавливая его.

— Все на перерыв, — сказала группе. — Десять минут. В коридор.

Дети высыпали из зала. Илья остался стоять, тяжело дыша, как загнанный зверёк.

Макс сделал шаг.

— Племяш...

— Не надо! — Илья отступил. — Ты сейчас начнёшь: «кто пашет, тот побеждает». А если я пашу и всё равно тупой?

У Макса дрогнуло лицо.

Я подошла к Илье.

— Слушай меня. Ты не тупой.

— Откуда вы знаете?

— Потому что тупые не задают такие вопросы. Ты устал и испугался. Это не одно и то же.

Он отвернулся, но я увидела, как у него блеснули глаза.

— Я не хочу, чтобы мама опять думала, что я как отец.

Тишина стала совсем другой.

Вот где болело. Все гораздо глубже физкультуры или математики.

И я впервые увидела, как мой большой, сильный Егоров не знает, что делать.

И это было правильно. Потому что иногда не надо делать. Надо слушать.

— Илья, — сказал Макс тихо. — Я никогда не думал, что ты как отец.

— Думаешь.

— Нет. Я злюсь, когда ты ленишься, потому что знаю: ты можешь. Но я не считаю тебя неудачником. И Света не считает.

— Она плачет.

— Она боится. За тебя.

Илья шмыгнул носом, отчаянно пытаясь выглядеть взрослым.

— А если я не стану как ты?

Макс подошёл ближе, на этот раз Илья не отступил.

— Тогда станешь как ты. Это вообще-то даже лучше.

Мальчишка посмотрел на него.

— Правда?

— Правда. Мне не нужен второй я. Один я и так всем надоел.

Я не удержалась:

— Подтверждаю.

Илья фыркнул сквозь слёзы.

Макс обнял его неловко, по-мужски, одной рукой за плечи. Илья сначала стоял деревянный, потом уткнулся ему в грудь.

Я отвернулась, чтобы дать им секунду.

Через минуту Илья пробормотал:

— Я всё равно ненавижу английский.

— Это законно, — сказала я. — Но словарь учить будешь.

Макс посмотрел на меня поверх его головы.

В этом взгляде было столько благодарности, что я почти не выдержала.

После тренировки Илья извинился перед группой. Неловко, краснея, но сам.

А Макс в коридоре поймал мою руку.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что. Я бы начал давить. Ты остановила меня от этого шага.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. Очень быстро, почти незаметно.

И всё равно у меня внутри взорвался салют.

Именно после этого я впервые провела пробную тренировку для будущей «Высоты».

Неофициально. Макс дал зал на воскресенье, я пригласила трёх девочек из школьного кружка, трех знакомых из ДК. Пришла разношёрстная компания.

Я встала перед ними с мячом в руках и вдруг поняла, что не боюсь.

В школе я всё время чувствовала потолок. Программу, журналы, звонки, отчёты, чужие глаза. Здесь был зал. Сетка. Люди, которые пришли не потому, что обязаны, а потому что им интересно или страшно, но они всё-таки пришли.

— Меня зовут Аля, — сказала я. — Можно Алевтина Сергеевна, если вам так спокойнее. Но на площадке важнее не имя тренера, а ваша готовность работать. У нас не будет «я не спортивная», «я боюсь мяча», «мне поздно начинать». Будет: пробую, ошибаюсь, пробую снова. Кто согласен, строимся.

Они построились.

Тренировка была ужасной и прекрасной.

Мячи летели в потолок, в стены, в меня. Одна девочка расплакалась, когда не смогла подать. Взрослая женщина три раза сказала: «Я старая для этого», а потом приняла самый сложный мяч. Лиза, худенькая тринадцатилетняя девчонка с косой, сначала шарахалась от мяча, а к концу тренировки сама попросила ещё раз попробовать.

— Вот, — сказала я ей. — Это и есть прогресс.

— Но я же плохо играю.

— Плохо — это когда не пробуешь. Ты пробуешь.

Она улыбнулась.

И я вдруг увидела своё отражение в ней. Ту девочку, которая когда-то впервые взяла мяч и решила, что площадка — её место.

После занятия я вышла к Максу мокрая, чуть хромающая, и счастливая.

Он протянул бутылку воды.

— Ничего не скажу про колено, — предупредил.

— Мудро.

— Скажу про глаза. У тебя сейчас такие глаза, как на старых фотографиях с соревнований.

Я замерла.

— Ты видел фотографии?

— Ты сама показывала одну.

— Одну.

— Остальные случайно нашёл.

Я хотела съязвить, но не смогла.

Вместо этого сказала:

— Я хочу попробовать.

— Секцию? — Он не сразу понял.

— Да. Не обещаю, что получится. Не обещаю, что уйду из школы завтра. Но хочу попробовать.

Макс медленно улыбнулся.

— Добро пожаловать на высоту, тренер.

— Только без пафоса.

— Поздно. Название уже пафосное.

— Сам придумал — сам страдай.

Илья сунулся между нами с блокнотом:

— Я записал результаты! У Лизы пять успешных приёмов, у тёти Оли семь, а у той, которая говорила, что старая, вообще девять!

— Не «той», а Натальи Викторовны, — поправила я.

— У Натальи Викторовны девять. Я могу быть ассистентом?

— Сначала оценки. — Макс усмехнулся.

— Да почему всё через оценки?!

— Потому что мы сговорились, — сказала я.

Илья посмотрел на нас обоих, покачал головой и пробормотал:

— Семейка.

Я хотела возмутиться.

Но слово прозвучало так тепло, что я промолчала.

Я подала заявление об увольнении через месяц.

Я закончила четверть, закрыла журналы, провела школьные соревнования, где Илья неожиданно стал капитаном команды седьмых классов. Капитаном, господи. Тот самый Илья, который два месяца назад изображал травму пальца, лишь бы не брать мяч.

На соревнования пришёл Макс. Сел на последнем ряду, рядом со Светой, и вёл себя прилично.

Когда Илья подал решающий мяч, и команда выиграла, Макс вскочил первым.

— Да! — рявкнул так, что пятиклашки подпрыгнули.

Я свистнула.

— Егоров! Тише!

Он приложил руку к груди: виноват.

Илья сиял.

После игры подошёл ко мне, потный, счастливый.

— Алевтина Сергеевна, я нормально?

— Нормально? Смирнов, ты сегодня думал на площадке. Это редкость среди людей вообще.

— Это комплимент?

— Максимальный.

Он засмеялся.

— Я решил. Я буду ходить в секцию. И учиться нормально. Дядя сказал, если хочу быть тренером, надо знать анатомию, психологию и вообще не быть тупым.

— Дядя прав.

— Бесит, когда он прав.

— Понимаю.

Мы переглянулись и оба рассмеялись.

В тот день я поняла: школа дала мне не только усталость. Она дала Илью. Дала опыт. Дала понимание, что я могу быть тренером, а не просто бывшей спортсменкой, которую списали.

И всё равно пора было уходить.

Галина Петровна приняла заявление без удивления.

— В клуб Егорова? — спросила она.

— В спортивную секцию. Да.

— Вы понимаете, как это выглядит?

Я впервые не сжалась.

— Как профессиональный рост.

Она поджала губы.

— Желаю удачи.

— Спасибо.

И всё.

Никакого грома.

Только дверь, которую я закрыла за собой.

Новая секция открылась в августе.

Макс сделал всё так, как обещал. Договор через управляющего. Отдельный зал в одном из клубов, нормальное покрытие, сетка, мячи, медицинское сопровождение, группа для девочек-подростков и отдельная взрослая команда. На вывеске было написано: