Я рассказывал про первый зал, который открыл в подвале с протекающей трубой, про то, как сам красил стены, потому что денег не хватало, про Свету, которая после развода плакала у меня на кухне, а я не знал, как помочь, кроме как купить ей квартиру.

— Вот, — сказала Аля, ткнув в меня вилкой. — Купить квартиру — ваш универсальный ответ.

— Иногда помогает.

— Иногда людям нужно не это.

— Уже учусь.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— Почему вы вообще так носитесь с Ильёй? Вы же не отец.

Я отложил вилку.

— Его отец пил. Потом ушёл. Света сильная, но она одна. А я... я обещал отцу, что буду держать семью. Громкие слова, да. Но как умею.

— Поэтому всех спасаете?

— Наверное.

— И себя?

Вопрос попал неожиданно глубоко.

— Себя сложнее.

Она кивнула, будто поняла.

Потом рассказала про травму.

Не сухо, как раньше. Подробнее. Как нога ушла при приземлении, как она услышала звук, который до сих пор снится, как лежала на паркете и смотрела в потолок, понимая, что жизнь разделилась на до и после.

— Я тогда ненавидела всех, кто мог играть, — сказала она тихо. — Девчонок, тренера, зрителей, даже мяч. Потом стыдно было. Но ненавидела.

— Это нормально.

— Не знаю. Мне казалось, сильные так не делают.

— Сильные тоже ломаются.

Она посмотрела на меня, и в её глазах не было брони.

Я накрыл её руку своей. Медленно, чтобы могла убрать.

Она не убрала.

— Аля, — сказал я. — Я хочу быть рядом. Не вместо твоей жизни. Не сверху. Рядом. Если пустишь.

— Я боюсь, — призналась она.

— Я тоже.

— Вы? Чего?

— Что сделаю не так и ты закроешься. Что тебе из-за меня будет плохо. Что я окажусь для тебя не человеком, а очередным мужиком, который решил взять своё.

Её пальцы сжали мои.

После ужина мы вышли на улицу. Было прохладно. Я хотел вызвать такси, но она сказала:

— Пройдёмся.

Мы шли медленно. Не касаясь. Потом она сама взяла меня под руку.

У её подъезда я остановился.

— Я не поднимусь.

— А я не приглашала. — Улыбнулась.

— Это я больше себя останавливаю. — Парировал в ответ.

Она снова улыбнулась. Потом встала на ступеньку, чтобы быть выше, и посмотрела мне в глаза.

— Макс.

— Да?

Она потянулась ко мне, и мягко коснулась губами моих губ.

Я держал руки на её талии и не тянул ближе, хотя каждая клетка тела требовала. Она сама прижалась на секунду, потом отступила.

— Спокойной ночи, — прошептала.

— Спокойной ночи, тренер.

— Сейчас можно Аля.

— Спокойной ночи, Аля.

Она скрылась в подъезде.

Я стоял ещё минуту и улыбался как идиот.

Потом достал телефон и написал Илье:

«Завтра в 10 тренировка. Не опаздывай.»

Племянник ответил:

«Ты с ней встречался???»

Я замер.

«С кем?»

«Не тупи. Ты поставил статус в мессенджере хачапури и сердечко. Дядя Макс, ты кринж.»

Счастье оказалось очень неудобным.

В понедельник я пришла в школу и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Учителя, которые улыбаются в понедельник утром, вызывают подозрения. Учителя физкультуры, которые улыбаются после свидания с дядей ученика, вызывают катастрофу.

Поэтому я быстро надела маску «все построились, не бесим тренера» и пошла на урок.

Илья заметил первым.

Конечно, кто ж ещё.

— Алевтина Сергеевна, — сказал он, растягивая слова. — У вас настроение хорошее?

— Смирнов, двадцать приседаний за любопытство.

— Понял, плохое.

Но приседал с улыбкой.

К концу недели всё почти стало нормальным. Макс держал дистанцию в школе, приходил только на официальные занятия, на тренировках взрослой группы был спокойнее всех. Но иногда, когда никто не видел, он смотрел так, что я забывала, какую команду дала.

Мы переписывались по вечерам.

Иногда он присылал фото конспекта Ильи. Иногда я отправляла ему видео с правильной подачей. Иногда он спрашивал: «Как колено?» — и я отвечала честно.

Однажды ответила: «Болит».

Через десять минут пришло:

«Я могу просто посочувствовать, не предлагая врача?»

«Можете.»

Мне нравилось это.

Именно поэтому стало страшно, когда Галина Петровна снова вызвала меня к себе.

На столе у неё лежал лист.

— Алевтина Сергеевна, — сказала она холодно. — Поступила анонимная жалоба.

У меня внутри всё оборвалось.

— Какая?

— О том, что вы оказываете платные услуги родственнику ученика и имеете с ним личные отношения. Также утверждается, что вы исправили оценку Илье Смирнову под давлением.

Я молча посмотрела на распечатанное письмо. Электронная почта неизвестная. Возможно, вообще левая какая-то, чтобы не палиться.

— Это ложь, — сказала я наконец. — Платные занятия проводятся вне школы, в ДК, по договорённости с родителями. Оценка исправлена после пересдачи, результаты есть в журнале. Весь класс в свидетелях, Илья отметку заработал честно.

— Личные отношения?

Вот оно. Я могла соврать.

Должна была.

Но почему-то язык не повернулся.

— Моя личная жизнь не влияет на оценки учеников.

Галина Петровна сняла очки.

— Это не ответ.

— Другого у меня не будет.

— Вы понимаете, что создаёте конфликт интересов?

— Илья больше не нуждается в пересдаче. Я могу передать его нормативы другому учителю для проверки, если нужно.

— Нужно будет. И советую вам подумать. Молодой педагог, слухи, платные занятия, состоятельный родственник... Это выглядит некрасиво.

Некрасиво. Вот как это называется.

Как будто моя жизнь была витриной, которую надо оформить так, чтобы всем понравилось.

— Я подумаю, — сказала я.

И вышла.

В спортзале было пусто. Я села на скамейку и почувствовала полное бессилие.

Можно быть честной. Можно работать. Можно извиняться перед учениками, вытаскивать лентяев, не брать лишнего, соблюдать правила.

А потом кто-то напишет анонимку, и ты снова грязная.

Телефон завибрировал.

Макс: «Как день?»

Я смотрела на экран.

И не знала, что ответить.

Вечером я сама пришла к нему в клуб.

На ресепшене администраторша смерила меня взглядом, но, услышав имя, сразу заулыбалась:

— Максим Сергеевич у себя. Вас проводить?

— Не надо. Скажите, где кабинет.

Кабинет был на втором этаже, стеклянный, с видом на зал. Макс стоял у окна и смотрел вниз, где Илья под присмотром тренера работал на координационной лестнице.

Он обернулся и сразу понял, что что-то не так.

— Аля?

Я закрыла дверь.

— На меня написали жалобу.

Лицо Макса мгновенно изменилось.

— Кто?

— Аноним.

— Что написали?

Я пересказала.

Он молчал, и это молчание становилось тяжелее.

— Не надо, — сказала я сразу.

— Что не надо?

— Искать, давить, подключать юристов, покупать школу, угрожать директору. Ничего не надо.

— Аля, тебя пытаются сломать.

— Я знаю.

— И ты хочешь, чтобы я стоял в стороне?

— Я хочу, чтобы ты не сделал хуже.

Он провёл ладонью по лицу.

— Чёрт.

— Вот именно.

Я села в кресло, потому что ноги внезапно стали ватными.

— Макс, я не уверена, что смогу остаться в школе. Даже если всё затихнет, они будут смотреть. Каждый раз. Любая оценка Илье будет под сомнением. Любой мой шаг создаст сплетни.

— Тогда уходи.

— И куда? В никуда?

Он подошёл ближе, но остановился перед столом.

— Ко мне в клуб.

— Нет.

— Ты даже не выслушала.

— Потому что это ровно то, чего я боялась. Ты спасатель с зарплатой.

— Не спасатель. А предлагаю работу.

— Макс.

— Послушай. У меня давно есть идея женской волейбольной секции. Не фитнес для галочки, а нормальная любительская команда: девочки-подростки, девушки после травм, взрослые, кто хочет играть. Тренера нормального не было. Вот теперь есть ты.