Я открыл коробку. Простое кольцо. Белое золото, маленький камень. Ничего кричащего.

— Аля, я не хочу тебя купить, спасти или забрать в свою жизнь как трофей. Я хочу строить жизнь рядом с тобой. Ругаться о расписании. Болеть за твоих девчонок. Воспитывать Илью, хотя он уже думает, что умнее нас. Пить плохой кофе на турнирах и хороший в твоей грузинской кафешке. Я хочу, чтобы ты была моей семьёй. Не потому, что тебе это нужно, а потому что я без тебя уже не представляю свою.

Она молчала.

— Скажешь нет — я не исчезну. Скажешь подумать — буду ждать. Скажешь да — постараюсь не зазнаться.

Аля закрыла лицо ладонью.

— Ненавижу тебя.

— Это какой вариант?

— Тот, где я плачу.

Я выдохнул.

Она протянула руку.

— Да, Макс. Но если ты когда-нибудь попробуешь решить за меня, какую секцию открывать, я разведусь до свадьбы.

— Принято.

Я надел кольцо.

Она посмотрела на него, потом на меня.

— Красивое.

— Простое. Как ты любишь.

— Я не простая.

— Кольцо простое. Ты — катастрофа.

Она засмеялась сквозь слёзы и толкнула меня плечом.

Я поцеловал её в пустом зале. И думал, что лучшего места для начала нашей семьи быть не могло.

Дверь скрипнула.

— Блин! — раздался голос Ильи. — Я забыл рюкзак! Опять вы целуетесь!

Аля отстранилась и, не вытирая слёз, рявкнула:

— Смирнов, десять отжиманий за вторжение в личную жизнь тренера!

— Но я не ученик уже!

— Будешь спорить — двадцать!

Илья посмотрел на кольцо, раскрыл рот.

— Ого. Дядь Макс, ты что, сделал предложение?

— Да.

— И она согласилась?

— Как видишь.

Он секунду переваривал, потом расплылся в улыбке.

— Круто. Тогда можно я буду шафером? Или как это называется? И ещё, Алевтина Сергеевна, вы теперь типа моя тётя?

Аля моргнула.

Я заржал.

— Смирнов, — сказала она медленно. — Ещё одно слово, и будешь отжиматься до выпускного.

— Понял. Тётя Аля.

Он рванул к выходу раньше, чем она успела схватить мяч.

Мяч всё-таки полетел ему вслед, ударился о дверь и отскочил обратно.

— Хорошая подача, — сказал я.

— Я целилась.

— Знаю.

Она посмотрела на кольцо снова, потом на меня.

— Ты понимаешь, что теперь от меня не отделаешься?

— Тренер, я с первой встречи пытался не отделаться.

— Наглый.

Аля

К свадьбе мы, конечно, чуть не разругались насмерть.

Не из-за чувств. С чувствами как раз всё было подозрительно понятно: я влюбилась в Макса, он влюбился в меня, Илья делал вид, что ему противно, но при этом первым предложил составить таблицу гостей. Проблема началась там, где у всех нормальных людей начинается ад: ресторан, список родственников, ведущий, платье и вопрос, можно ли поставить у входа волейбольную сетку.

— Нельзя, — сказала я.

— Почему? — искренне удивился Макс. — Это символично.

— Символично будет, если я этой сеткой тебя задушу.

— Сильное заявление от невесты.

— Практичное.

Он хотел большой зал, много людей, свет, музыку, чтобы у меня был праздник, который ты заслужила. Я хотела маленькую церемонию, хачапури, наших близких и чтобы никто не заставлял меня танцевать посреди зала.

— Аля, — уговаривал он, — один раз в жизни.

— Вот именно. Я хочу запомнить свадьбу, а не пережить спецоперацию.

— Хорошо. Без танцев.

— И без ледяной скульптуры.

— Я даже не предлагал!

— Но думал.

Он виновато отвёл глаза.

— Совсем маленькую.

В итоге нас спасла Света. Она пришла с блокнотом, посмотрела на нас, как на двух подростков, которых оставили без присмотра, и сказала:

— Так. Макс, ты хочешь доказать любовь бюджетом. Аля, ты хочешь доказать независимость отказом от всего. Оба успокойтесь. Делаем нормальную свадьбу: красиво, но без цирка.

Я посмотрела на Макса.

Он посмотрел на меня.

— Твоя сестра страшная женщина, — сказала я.

— Я с детства знаю.

Света победила за сорок минут. Список гостей сократила вдвое, ресторан выбрала не самый дорогой, но уютный, ведущего велела взять такого, который не орёт в микрофон, а платье...

С платьем было сложнее.

Я думала, что мне всё равно. Честно. Платье и платье. Белое, удобное, чтобы не упасть. Но когда в салоне на меня надели первое, с жёстким корсетом и юбкой, в которой можно было спрятать весь седьмой «А», я посмотрела в зеркало и чуть не расплакалась.

Не от счастья.

От ужаса.

— Я как торт, — сказала я.

Света подавилась смехом.

— Немного.

— Снимайте.

Второе было лучше. Третье почти. Четвёртое — простое, с мягкой тканью, открытыми плечами и разрезом, в котором я могла нормально идти, а при необходимости и дать по мячу. Я вышла из примерочной и увидела, как Света прикрыла рот ладонью.

— Что? — испугалась я.

— Ничего. Просто Макс умрёт.

— Это хорошо или плохо?

— Для него — риск. Для нас это обалдеть как красиво.

За неделю до свадьбы Илья пришёл ко мне в зал после тренировки и долго топтался у сетки.

— Смирнов, — сказала я, собирая фишки. — Либо говори, либо помогай молча. Третьего не дано.

— Я речь написал.

— Какую речь?

— На свадьбу. Ну, вдруг дадут микрофон.

Я напряглась.

— Кто тебе даст микрофон?

— Мама сказала, что можно коротко.

— Господи.

— Не бойтесь, я без кринжа. Почти.

Он достал сложенный лист. Я хотела пошутить, но увидела, как он волнуется, и замолчала.

— Прочитать? — спросил.

— Давай.

Он кашлянул.

— «Когда моя мама попросила дядю Макса сходить в школу, я думал, что он просто поругается с учительницей, а мне исправят оценку. В итоге оценку мне пришлось исправлять самому, дядя Макс влюбился, а Алевтина Сергеевна научила меня, что сильным быть — это не понтоваться, а работать...»

Он запнулся.

— Дальше сопливо.

— Читай.

— «Спасибо вам обоим, что не дали мне остаться клушей. И спасибо, что показали: семья — это когда тебя не тащат силой, а идут рядом и всё равно не дают сдаться».

Я стояла с фишками в руках и не могла говорить.

— Плохо? — спросил Илья.

— Нет, — сказала я хрипло. — Очень хорошо.

— Только не плачьте. Дядя Макс сказал, если вы заплачете до свадьбы, он нервничать начнёт.

— Передай дяде Максу, что он уже может начинать.

Илья улыбнулся.

— Можно я вас обниму? Только быстро. А то странно.

Я сама шагнула к нему и обняла. Он уже был выше меня, костлявый, неловкий, пахнущий подростковым дезодорантом.

— Ты не клуша, Илья, — сказала я тихо. — Ты хороший парень.

— Я знаю, — буркнул он, но голос дрогнул. — Вы же тренер. Вы фигню не скажете.

— Бывает, говорю.

— Уже меньше.

Вот за это он получил лёгкий подзатыльник.

Я раньше думал, что взрослые всё знают.

Потом понял, что нифига они не знают.

Они просто делают вид увереннее.

Дядя Макс, например, может провести переговоры на миллион, уложить здорового мужика на татами и открыть клуб, но при этом полчаса выбирать рубашку, если идёт к Алевтине Сергеевне. А сама Алевтина Сергеевна может построить двадцать девчонок одним свистком, но краснеет, когда дядя Макс называет её «моя тренерша».

Кстати, за «тренершу» она кидает в него мячом.

В меня тоже иногда.

Но я заслуживаю не всегда.

Сейчас я учусь в восьмом. По физре у меня пять. По математике четыре. По английскому тоже почти четыре, если не считать одного провального диктанта, о котором мы не говорим. Я хожу в клуб три раза в неделю. Помогаю в «Высоте», таскаю мячи и веду таблицы результатов. Дядя говорит, что если я хочу когда-нибудь управлять секцией, надо понимать не только спорт, но и цифры.

Алевтина Сергеевна говорит, что если я хочу быть тренером, надо сначала научиться слушать людей.

Сложно.

Но я стараюсь.

На их свадьбе я всё-таки был шафером. Ну, почти. Мне доверили кольца, и я их не потерял, хотя дядя Макс проверял каждые пять минут. Девчонки из «Высоты» сделали коридор из мячей, потому что нормальные люди бросают лепестки, а наши — волейбольные мячи, подписанные пожеланиями.