Раньше я бы дал визитку, и взял номерок.

Сейчас достал телефон администратора.

— Позвоните на ресепшен, вам подберут программу. Хорошего вечера.

Марина моргнула, поняла, что ничего не будет, и ушла.

А у входа стояла Аля.

Конечно, всё видела.

Я подошёл.

— Это не то, что ты подумала.

— А что я подумала?

— Что я... — Я запнулся. — Неважно. Я ей ничего не предлагал.

— Вы свободный человек, Егоров.

— Аля.

— Алевтина Сергеевна.

Приехали.

— Не надо так.

— Как?

— Наказывать меня за то, что тебе больно.

Она побледнела.

— Вы слишком много себе позволяете.

— Возможно. Но я не виноват, что какая-то девушка попросила подвезти. И ты не имеешь права ревновать, если требуешь, чтобы я забыл тот поцелуй.

Она шагнула ближе. Глаза сверкнули на ее бледном лице.

— Я не ревную.

— Врёшь.

— Самоуверенный...

— Да. Но сейчас прав.

Она резко развернулась и пошла к остановке.

Я догнал, но держался рядом, не хватая.

— Я тебя не подвожу, — сказал я. — Просто иду рядом. До остановки можно?

— Нет.

— Тогда я иду в ту же сторону случайно.

— Ты невозможен.

— Зато не вру.

Она остановилась под фонарём.

— Макс, я не могу так. То ты рядом, то мы играем в дистанцию, то какая-то Марина липнет, а я должна делать вид, что мне всё равно. Мне не всё равно, ясно? И это бесит. Потому что я не выбирала это.

— Я тоже.

— Ты-то как раз выбирал. Ты пришёл в школу разбираться, записался на тренировку, начал таскать кофе...

— А ты меня поцеловала.

Она закрыла глаза.

— Не напоминай.

— Не могу. Это лучшее, что случилось со мной за долгое время.

Мимо проехал автобус, обдав нас светом фар.

— Ты говоришь такие вещи слишком легко, — сказала она.

— Нет. Как раз тяжело.

Она посмотрела на меня, и я увидел: верит. Боится, но верит.

— Я не буду твоей игрушкой, Макс.

— Я не играю.

— Докажи.

— Как?

— Не знаю.

И это было честно.

— Хорошо. Буду доказывать не словами.

— Только не покупай мне квартиру, или что там у вас принято.

— Чёрт. А я уже выбрал пентхаус.

Она фыркнула, а я улыбнулся в ответ.

— Вот. Уже лучше.

— Не обольщайся.

— Поздно.

Пересдача Ильи должна была стать обычным школьным событием.

Ну подумаешь, семиклассник подтянул физкультуру. Побегал, поотжимался, подал мяч. Поставила бы четвёрку, может, даже пять с минусом за прогресс, и забыли.

Но, конечно, у нас ничего обычного быть не могло.

На пересдачу пришла его мать.

Светлана оказалась красивой, немного стервозной женщиной.

— Алевтина Сергеевна, здравствуйте, — сказала она. — Я Светлана, мама Ильи. Хотела лично посмотреть. Если можно.

— Можно, — ответила я. — Только не вмешивайтесь.

— Я не буду. Я только... переживаю.

С ней пришел Макс. Просто стоял, засунув руки в карманы. Наши взгляды встретились, и я сразу отвела глаза.

Не на работе, Аля. Не сейчас.

Илья вышел на дорожку бледный.

— Смирнов, — сказала я громко. — Дышим. Ты это уже делал.

Он кивнул.

Макс не сказал ни слова. Только сжал кулак в поддержке.

Илья побежал.

Я засекала время и вдруг поняла, что переживаю за него сильнее, чем за некоторых своих игр в прошлом. Он двигался не идеально, заваливал корпус, слишком зажимал плечи, но бежал. Не сдавался на середине, как раньше. Не оглядывался, не ныл, не изображал умирающего лебедя.

Финиш.

13,2.

— Есть! — не выдержал Макс.

Илья согнулся, уперев руки в колени, потом поднял голову.

— Нормально?

— Нормально, — сказала я, и голос почему-то сел. — Для тебя очень хорошо.

Отжимания он сделал четырнадцать. Честных. На пятнадцатом рухнул, но я не стала придираться. Подачи — восемь из десяти через сетку, три в нужную зону.

Класс, который сначала собрался поглазеть на провал, неожиданно начал хлопать.

Илья покраснел до ушей.

— Смирнов, — сказала я при всех. — Оценка за пересдачу — пять. Итоговая за четверть исправлена на четвёрку. И отдельно: ты молодец. Не потому что стал лучшим, а потому что начал работать.

Он смотрел на меня так, будто я вручила ему кубок мира.

— Спасибо, Алевтина Сергеевна.

И вот тогда я сделала то, что должна была сделать давно.

— И ещё. При классе. Я неправильно назвала тебя клушей. Это было непедагогично. Я извиняюсь.

В спортзале стало тихо.

— Да нормально… — Илья сглотнул.

— Нет. Я сказала, значит, отвечаю. С твоей стороны работа была плохая. С моей — слово было плохое. Исправили оба.

Кто-то из мальчишек тихо присвистнул.

Макс смотрел на меня так, что мне пришлось заняться журналом. После урока Светлана подошла ко мне.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я сначала... ну, Макс сказал, что вы строгая. А я подумала, что вы обидели моего мальчика. Простите.

— Илья сам всё сделал.

— Но вы не махнули рукой.

Я пожала плечами.

— Работа такая.

— Нет, — тихо сказала Светлана. — Не у всех такая.

И ушла, оставив меня с комом в горле.

Макс подошёл последним.

— Ничего не скажу, — предупредил он.

— Вот и отлично.

— Просто посмотрю восхищённо.

— Егоров.

— Молчу.

Он молчал ровно три секунды.

— Ты была потрясающая.

— Это называется «ничего не скажу»?

— Я слабый человек.

Я отвернулась, чтобы спрятать улыбку.

— У вас пари, между прочим.

— Помню.

— Илья пересдал.

— Значит, ты должна публично извиниться. Ты уже сделала.

— Значит, спор закрыт.

— Нет, — сказал он. — Там был ужин, если я проиграю.

— Вы не проиграли.

— Тогда я хочу выиграть ужин.

Я посмотрела на него.

— Так не работает.

— Пусть будет не пари. Пусть будет приглашение. Один ужин.

Сердце сделало глупый скачок.

— Макс...

— Без давления. Скажешь нет, я приму.

Вот опять. Отступает правильно.

— Не в «Сапсане», — сказала я наконец.

Он моргнул.

— Это да?

— Это «не в Сапсане». Там я буду чувствовать себя бедной родственницей на чужом празднике.

— Тогда где?

— Есть маленькая грузинская кафешка рядом с моим домом. Там хачапури нормальные.

Он широко улыбнулся.

— Я люблю хачапури.

— Вы любите побеждать.

— Сегодня люблю хачапури.

— В субботу. Семь вечера.

На свидание с Алей я собирался дольше, чем на встречу с инвесторами.

Выбрал простые джинсы и тёмную рубашку. Проторчал у зеркала часа два. Леночка, увидев меня в офисе перед уходом, прищурилась.

— Макс Сергеич, у вас свидание?

— С чего ты взяла?

— Вы третий раз меняете рубашку.

— Работай, давай, и не отвлекайся.

— Удачи, — сказала она и спрятала улыбку за монитором.

Я приехал к кафешке без десяти семь. Взял обычное такси, потому что Аля сказала без понтов, а я внезапно решил слушаться буквально.

Она уже была там.

В простом зелёном платье, которое делало её глаза темнее. Волосы распущены. На лице почти нет косметики. Колено без ортеза, но я заметил, как она осторожно переступила с ноги на ногу.

— Вы приехали на такси? — спросила она вместо приветствия.

— Да. Телефон дорогой остался. Его тоже выбросить?

Она рассмеялась.

И всё. Я пропал окончательно.

Кафешка была маленькая, шумная, с клетчатыми скатертями и запахом теста, сыра и кинзы. Официантка явно знала Алю, поздоровалась с ней по имени и усадила нас у окна.

— Ты здесь часто бываешь? — спросил я.

— Когда есть деньги на роскошь, — сухо сказала она. — То есть раз в месяц.

Я хотел сказать, что теперь будет чаще. Успел прикусить язык.

Мы ели хачапури, пили тархун, и между нами не было площадки, свистка, школьных стен и чужих взглядов. Она рассказывала про свою первую команду, про девчонок, с которыми они ездили на соревнования в Казань, про тренера Валентину Михайловну, которая могла одним взглядом заставить шестнадцать подростков молчать.