«Женская волейбольная команда “Высота”. Тренер — Алевтина Сергеева.»

Я стояла перед этой вывеской и не могла дышать.

— Не нравится? — спросил Макс позади.

— Нравится.

— Тогда почему лицо такое, будто я опять кофе в школу принёс?

— Потому что страшно.

Он встал рядом. Не обнял при всех, хотя вокруг сновали сотрудники, монтажники и первые девчонки с родителями.

— Страшно, значит, живое.

— Теперь ты философ?

— Я встречаюсь с тренером. Приходится развиваться.

Я посмотрела на него.

— Встречаешься?

— А разве нет?

— Мы это обсуждали?

— Я боялся спугнуть.

— Егоров, ты целовал меня у подъезда, знакомил со своей сестрой, дал мне работу, но слово «встречаемся» сказать побоялся?

— Когда ты перечисляешь, звучит глупо.

— Так и есть.

Он улыбнулся, но в глазах была серьёзность.

— Аля, я хочу, чтобы мы были вместе. Официально, неофициально, как скажешь. Я хочу просыпаться и знать, что ты есть. Хочу спорить с тобой о волейболе, возить тебя к врачу, если ты сама согласишься, смотреть, как ты тренируешь девчонок. Хочу, чтобы Илья продолжал доставать нас обоих. Хочу много всего, но главное, хочу рядом.

— К врачу я сама запишусь.

— Это да?

— Это да, но к врачу я сама.

Он рассмеялся и наконец обнял меня.

На этот раз мне было плевать, кто смотрит.

Первую тренировку «Высоты» я смотрел из-за стекла.

Аля запретила мне заходить в зал.

— Ты будешь отвлекать девчонок, — сказала она.

— Девчонок?

— И меня.

— Вот это аргумент.

Поэтому я стоял в коридоре рядом с Ильёй, который уже официально помогал как младший ассистент: таскал мячи, ставил фишки, считал подачи. За лето он вытянулся, похудел, начал носить нормальные футболки и даже постригся. Света плакала над каждой его новой четвёркой так, будто он получил Нобелевку.

— Дядь, — сказал он, наблюдая, как Аля строит группу девочек. — Она крутая.

— Знаю.

— Нет, ты не так знаешь. Ты как мужик знаешь. А я как будущий тренер.

Я посмотрел на него.

— Будущий тренер, значит?

— Ну да. Или владелец клуба. Как ты. Только с волейболом. И чтобы тренеры получали нормально, а не как в школе.

— Хороший план.

— Я математику подтяну. Для бизнеса надо.

— Кто ты и что сделал с моим племянником?

— Алевтина Сергеевна сделала, — честно сказал он. Потом покосился на меня. — И ты чуть-чуть.

— Спасибо за щедрость.

За стеклом Аля свистнула.

— Илья! Мячи!

Он сорвался с места.

— Есть, тренер!

Я смотрел, как он бежит, и думал, что иногда судьба засовывает тебя в школьный коридор не для того, чтобы ты поставил кого-то на место.

А чтобы поставили тебя.

Вечером, когда первая тренировка закончилась, Аля вышла ко мне уставшая и сияющая.

— Ты была потрясающая.

Она прислонилась плечом к стене.

— Девчонки хорошие. Разные. Одна боится мяча, одна слишком умная, одна пришла потому, что мама заставила, но я её расколю. Взрослая группа тоже набирается. Макс, это... — Она запнулась. — Это моё. Спасибо.

— Ты сама.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Что?

— Ничего. Просто раньше ты бы сказал: «Я же говорил».

— Я расту.

— Не зазнавайся.

Я подошёл ближе.

— Можно поцеловать тренера после рабочего дня?

— Тренер подумает.

— Долго?

— Тренер устал и хочет хинкали.

— Это значит да?

— Это значит, сначала хинкали.

— Жестокая женщина.

— Сам выбрал.

— Лучший выбор.

Она улыбнулась, поднялась на носки и всё-таки поцеловала меня. Сладко.

Илья за спиной застонал:

— Фу, ну вы можете не при мне?

Аля отстранилась, смеясь.

— Смирнов, мячи досчитал?

— Да!

— Тогда не ной.

— Вы оба одинаковые, — пробормотал он.

Через полгода я уже не узнавала свою жизнь.

Утром шли тренировки подростковой группы. Двенадцать девочек от двенадцати до шестнадцати. Шумные, колючие, смешные, упрямые. Они спорили, плакали после неудачных подач, радовались первым победам и писали мне сообщения в час ночи: «Тренер, а если я боюсь принимать сильный мяч, я слабая?»

Я отвечала утром: «Нет. Ты живая. Будем работать».

Днём: методички, планы, консультации с врачом клуба. Да, я всё-таки записалась к нормальному ортопеду. Сама. Макс только молча сидел рядом в коридоре и делал вид, что не волнуется. Врач сказал, что при правильной нагрузке я могу играть любительски и тренировать без постоянной боли. Нужна программа укрепления, физиотерапия, режим.

Вечером были занятия во взрослой команде. Там были бухгалтер, парикмахер, молодая мама после декрета, бывшая баскетболистка и Марина. Она пришла в секцию, честно предупредив:

— Я поняла, что с Максимом Сергеевичем бесполезно, но волейбол мне понравился.

Я посмотрела на неё и сказала:

— Тогда работаем.

И мы работали.

С Максом мы тоже работали.

Над нами.

Это оказалось сложнее, чем любые нормативы.

Он всё ещё иногда пытался решать быстрее, чем я успевала сформулировать просьбу. Я всё ещё иногда закрывалась, когда мне было страшно. Мы ругались. Горячо, громко, с перепалками, в которых Илья однажды сказал:

— Я буду делать уроки в наушниках, потому что у вас тут сериал.

Ругались из-за мелочей и не мелочей.

Однажды Макс самовольно включил в расписание дополнительный рекламный день для моей секции.

— Чтобы набрать группу! — объяснял он.

— Это моя программа, а не твой маркетинговый проект!

— Я хотел помочь.

— Ты хотел контролировать.

— Неправда.

— Правда.

Мы орали в его кабинете двадцать минут. Потом он замолчал, сел, посмотрел на меня и сказал:

— Ты права. Я испугался, что проект не выстрелит, и начал рулить.

Вся злость сдулась.

— А я испугалась, что снова стану приложением к чьим-то решениям.

Он кивнул.

— Отменяю рекламный день. Согласуем заново.

— Спасибо.

— Но маркетинг всё равно нужен.

— Согласуем, Егоров.

— Есть, тренер.

Потом он поцеловал меня прямо посреди кабинета, и спор закончился так, что Илья, заглянувший за водой, мгновенно закрыл дверь:

— Я ничего не видел!

— Смирнов! — рявкнула я.

— Я уже ушёл!

Да, счастье было неудобным.

Но своим.

Весной «Высота» сыграла первый любительский турнир.

Мы не выиграли.

Заняли третье место из шести команд. Для дебюта почти чудо.

Мои девчонки ревели так, будто проиграли Олимпиаду. Я собрала их в круг.

— Так. Слушаем тренера. Мы заняли третье место. Это не провал. Это точка, от которой растём. Вы сегодня боролись за каждый мяч. Я вами горжусь.

— Правда? — спросила Лиза, та самая, которая боялась мяча.

— Правда. А теперь вытираем сопли и идём за медалями.

Я сделал предложение без ресторана и без дурацкого кольца в бокале.

Потому что Аля убила бы меня за кольцо в бокале. И за ресторан тоже.

Это случилось в пустом зале после турнира. Девчонки разошлись, Илья уехал со Светой, сотрудники закрывали клуб. Аля сидела на полу у сетки, босиком, с и мячом в руках.

— Устала? — спросил я.

— Счастлива.

Я сел рядом.

— Хороший день.

— Очень.

Она покрутила мяч.

— Знаешь, я раньше думала, что если не играю сама, значит, всё меньше. Как будто тренер — это утешительный приз. А сегодня смотрела на них и поняла: нет. Это не меньше. Просто иначе.

— Ты дала им то, что когда-то дали тебе.

— И то, чего мне не хватило.

Я достал из кармана маленькую коробку.

Она заметила и застыла.

— Макс.

— Без давления.

— Ты с коробкой говоришь «без давления»?

— Я стараюсь.

Она не смеялась. Смотрела испуганно.