Когда Алевтина Сергеевна шла к дяде, он выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок.

Я ему шепнул:

— Ниже стойка, Егоров.

Он чуть не заржал.

Она услышала и улыбнулась.

После церемонии я подошёл к ней.

— Алевтина Сергеевна, — сказал я.

— Илья, мы теперь вроде как родственники. Можно Аля.

Я подумал.

— Не могу. Вы меня слишком много гоняли.

— Тогда тренер.

— Тренер, — согласился я. — Спасибо, что тогда не поставили мне просто тройку и не забыли.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Спасибо, что перестал быть клушей.

— Эй!

— Шучу. Ты стал спортсменом.

Мне было приятно. Очень. Но я сделал вид, что нормально.

Дядя Макс подошёл, обнял её за талию.

— Что обсуждаем?

— Твоего племянника, — сказала она. — Он вырос.

— Не зазнавайся, — сказал дядя мне.

— Сам не зазнавайся. Ты женился на моём тренере.

— На моей жене.

— На нашем тренере, — поправила Аля.

Мы оба посмотрели на неё.

Она пожала плечами:

— Что? Команда есть команда.

И я подумал, что это, наверное, и есть семья.

Когда тебя гоняют, ругают, заставляют учиться, смеются над тобой, кидают мячом, но всё равно держат рядом. Когда кто-то верит, что ты можешь больше, чем сам думаешь. Когда взрослые ошибаются, извиняются и потом всё равно стараются.

Я не знаю, стану ли тренером.

Может, владельцем клуба.

Может, кем-то ещё.

Через год после того самого родительского собрания я снова стоял у школы № 46.

Только теперь не с намерением уничтожить злую физручку. Во-первых, машину я поставил нормально. Во-вторых, злая физручка была моей женой. В-третьих, если бы я попытался кого-то уничтожить, она уничтожила бы меня первым же свистком.

Илья выходил из школы с табелем в руках. Шёл нарочито спокойно, но я видел: гордится. Подростки вообще странные существа. Им легче признаться в преступлении, чем в том, что они счастливы.

— Ну? — спросил я.

Он протянул табель.

Физкультура — пять. Математика — четыре. Английский — четыре. Русский — четыре. Ни одной тройки.

Я смотрел на цифры и чувствовал себя так, будто мой клуб только что выиграл международную франшизу.

— Нормально, — сказал я.

Илья возмущённо вскинул голову.

— Нормально?!

— Очень нормально.

— Дядь!

Я не выдержал, притянул его к себе и обнял. Он для вида сопротивлялся ровно две секунды, потом обнял в ответ.

— Горжусь тобой, — сказал я.

— Скажешь маме?

— Она уже знает. У тебя электронный дневник, гений.

— Блин.

Из ворот вышла Аля. В лёгком пальто, с сумкой через плечо. Она сегодня приходила в школу по приглашению: проводила мастер-класс для девочек. Ушла из системы, но не хлопнула дверью.

— Что у нас? — спросила она.

Илья сунул ей табель.

— Смирнов, — сказала наконец. — Зачёт.

— И всё?

— Хочешь речь?

— Нет, спасибо.

— Тогда зачёт. И сегодня на тренировке ты показываешь младшим разминку.

— Почему я?

— Потому что будущий тренер должен привыкать к ответственности.

Илья расправил плечи так.

— Ладно. Покажу.

Он побежал вперёд, к машине, а мы с Алей остались на тротуаре.

— Помнишь, как ты сюда пришёл? — спросила она.

— Я был грозен.

— Ты был невыносим.

— Зато красив.

— Спорно.

— Ты тогда на меня смотрела.

— Я оценивала угрозу.

— Ниже пояса?

— Егоров.

Я рассмеялся, а она ткнула меня локтем в бок.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За Илью. За меня. За то, что не дала мне купить решение там, где надо было просто вырасти.

— А тебе спасибо за то, что не дал мне спрятаться за злостью.

— Команда?

— Команда.

Я взял её за руку. На пальце блеснуло кольцо. У ворот школы шумели дети, в машине Илья уже что-то горячо объяснял Свете по телефону, впереди был клуб, тренировка, ужин, обычная жизнь.

Обычная, и лучшая из всех, что у меня были.

— Поехали домой, тренер? — спросил я.