— Да.

— Иногда детали подтверждались.

— Да.

— Сейчас имя отца стало подсказкой.

— Я понимаю.

Надя молчала. Она стояла чуть позади, прислонив карабин к плечу, и смотрела не на Савельева, а на Александру.

Громов спросил:

— Для тебя он кто?

Вопрос оказался хуже немецкой пули.

Александра долго не отвечала. Можно было сказать «отец Лидии», и разговор сразу вернулся бы в удобные границы. Так она называла его внутри с момента фотографии. Павел Ветров принадлежал чужой жизни. Другой женщине. Девушке, чьё тело Александра носила, чьи руки использовала и чьё имя произносила на проверках.

Но тело только что вспомнило его ладонь.

Не фотографию.

Не рассказ Анны.

Прикосновение.

— Не знаю, — ответила она.

Громов кивнул, будто ожидал именно этого.

Савельев достал карандаш, но не блокнот. Просто покрутил между пальцами. — Это честный ответ.

— Вы собираетесь записать?

— Уже запомнил.

Александра посмотрела на карту, которую капитан вынес под мышкой. — Мы будем искать маршрут.

— Разведка будет, — сказал Громов.

— Я участвую.

— Пока не решено.

Она повернулась.

— Почему?

— Потому что человек там может изменить твой выбор.

— Он уже изменил.

— Именно.

В голосе Громова не было желания отстранить или защитить её. Только профессиональная осторожность, которую Александра ненавидела именно потому, что сама считала правильной.

— Если бы это был отец Нади, ты бы её оставил? — спросила она.

Надя слегка дёрнулась, но не вмешалась.

— Зависит от задачи, — ответил Громов. — И от того, сможет ли она работать.

— Я могу.

— Ты ещё не знаешь, что увидишь.

— Никто не знает.

— У тебя есть дополнительная причина потерять задачу из виду.

Александра сжала зубы.

— Я не побегу одна через фронт.

— Хорошо.

— Не буду требовать отправить людей только потому, что там Павел.

— Хорошо.

— Тогда в чём проблема?

Громов развернул карту прямо на крышке пустого ящика, стоявшего возле стены. — Представь. Мы находим колонну. В ней Павел, задержанные, немецкий офицер с картами и группа охраны. Офицер собирается уничтожить документы. Павла выводят в другую сторону. У тебя один хороший выстрел.

Александра посмотрела на обозначенную карандашом дорогу.

— Слишком удобная задача.

— Ответь.

Она хотела сказать: офицер.

Военный смысл не оставлял выбора. Документы или командир могут стоить десятков жизней. Одного пленного можно попытаться вернуть позже.

Но память снова показала широкую ладонь на ремне.

«Внутрь не наступай».

Александра почувствовала, что не может произнести правильный ответ уверенно.

— Не знаю, — сказала она.

Громов не торжествовал.

Не пытался доказать, что был прав.

Просто кивнул.

— Поэтому решение о цели не должно зависеть только от тебя.

Надя наконец шагнула ближе. — Я наблюдательница.

Александра посмотрела.

Девушка продолжила:

— Если одновременно появятся две цели, я называю обе и приоритет задачи. Ты стреляешь.

— А если я не согласна?

— Тогда Колесов решает по бою.

Громов посмотрел на неё с коротким одобрением. — Именно.

Савельев добавил:

— И сама операция не будет строиться вокруг освобождения одного человека. Ветров важен как проводник. Вместе с задержанными могут идти документы. Если установим систему зимних маршрутов, это касается всего участка фронта. Только при таком основании командование даст людей.

Александра услышала в его словах почти дословное продолжение разговора у белого поля и лесной станции. Один человек не становился достаточным основанием отправить остальных под огонь, даже если его имя отзывалось в чужой памяти запахом хвои.

— Хорошо, — сказала она.

Громов внимательно посмотрел. — Что именно хорошо?

— Я участвую как стрелок. Надя ведёт наблюдение и называет приоритеты. Колесов старший в непосредственном бою. Ты ставишь общую задачу.

— А если Павел появится?

Александра ответила после короткой паузы:

— Я не меняю задачу сама.

Надя подняла бровь. — Совсем?

— Не наглей.

— Это не ответ.

Александра выдохнула. — Если вижу непосредственную возможность спасти его без срыва общей операции, сообщаю. Решение принимает Колесов или Громов.

— Теперь ответ.

Савельев убрал карандаш. — Пока мы ещё не знаем, где будет операция.

— Узнаем, — сказала Александра.

Оперуполномоченный посмотрел на неё. — Вот эту уверенность тоже лучше держать под контролем. Гриднев видел Павла позавчера. За это время немцы могли переместить задержанных на десятки километров или разделить группу.

— Но маршрут через лес остаётся.

— Вероятно.

— И комендатура выводит документы.

— Вероятно.

— У вас есть другое любимое слово?

— «Проверить».

Громов усмехнулся. — Вот этим и займёмся.

После разговора Надя ушла к связистам передать описание Глуховки и кордонов. Савельев вернулся к Степану Лукичу. Громова вызвали к начальнику штаба по телефону, поэтому Александра осталась во дворе одна. Она могла пойти проверить винтовку, помочь разведчикам разобрать донесения или хотя бы найти еду, но вместо этого стояла возле ящика и смотрела на карту, которую капитан забыл свернуть.

Чернопадский лес занимал почти весь западный сектор. На старом листе он изображался зелёным пятном, пересечённым несколькими дорогами. Гриднев уже сказал, что часть дорог не существует, а другие, наоборот, проложены после печати карты. Немцы попадали в ту же зависимость от местных, что и советские части. Машинам требовалась твёрдая земля, саням — достаточно укатанный снег, людям — ориентиры. Павел знал всё это.

Александра провела пальцем по условной линии.

Глуховка.

Чёрный ручей.

Каменный брод.

Старая сторожка.

Названия цепляли память, но не давали целой картины. Где-то в теле Лидии существовала карта этого леса, впитанная в детстве. Она могла проявиться внезапно и снова исчезнуть. Александра уже несколько раз пользовалась чужой памятью, иногда даже не понимая этого. Правильнее держала ружьё. Знала, как читать снег. Узнавала слова.

Теперь источник этих навыков находился в немецких руках.

Мысль была отвратительной.

Не только потому, что Павла могли убить.

Если они встретятся, он увидит дочь.

Александра увидит человека, которого тело помнит как отца.

И никто из них не получит того, кого ожидает.

— Тяжело? — спросила Надя за спиной.

Александра не услышала, как девушка вернулась.

— Ты теперь тоже появляешься как Савельев.

— Плохая привычка.

— Очень.

Надя встала рядом и посмотрела на карту.

— Ты знала его имя?

— Знала. Из документов Лидии.

— Но не вспомнила сразу.

— Нет.

— А потом?

Александра провела пальцем по краю карты. — Тело вспомнило раньше, чем я решила, что воспоминание настоящее.

Надя помолчала.

— Ты всё время говоришь «тело», будто оно отдельно.

— Иногда так проще.

— А сейчас?

— Сейчас нет.

Девушка сняла рукавицу и осторожно коснулась одной из линий. — Когда Анна тебя обняла, ты тоже сначала не помнила. Потом был мел и шарф.

— Да.

— Значит, может вернуться больше.

— Или меньше. Или что-то выдуманное мозгом.

— Савельев любит этот вариант.

— Савельев любит все варианты, которые мешают человеку спокойно жить.

Надя усмехнулась, но быстро стала серьёзной.

— Ты боишься встречи?

Александра могла ответить «да» и закончить разговор. Вместо этого спросила:

— С каким из них?

— С отцом.

— Он не мой.

— Вот поэтому и спрашиваю.

Надя говорила без любопытства. В её голосе была осторожность человека, который понимает, что ступает на тонкий лёд, но всё равно идёт, потому что другой путь хуже.

— Боюсь, — сказала Александра. — Вайса взять живой тоже боюсь. Но Павла — иначе.