Он поставил стакан так резко, что вода расплескалась на идеально чистую поверхность стойки.

— Моя правда такая, Катя. Ты самая эгоистичная сука, которую я встречал. Ты хотела иметь два продукта одновременно. Меня — как базу данных, где надежно хранятся твои деньги, статус и планы на старость. И его — как вибратор на максимальных оборотах для снятия стресса.

Катя почувствовала, как внутри поднимается волна холодной ярости. Вся эта боль, все эти месяцы двойной жизни вылились в глухое раздражение.

— База данных? — переспросила она тихо. — Серьезно? Ты говоришь обо мне как о CRM-системе?

— А как мне еще говорить?! — он впервые повысил голос. Звук ударил по ушам. — Ты превратила наши отношения в бизнес-план! «Так, сегодня вторник, значит, мы смотрим документалку. Четверг — миссионерская поза, потому что завтра совещание». Ты хоть раз сняла свою маску креативного директора, которая знает всё лучше всех?!

Ответный удар

Катя скрестила руки на груди. Рукав ее платья чуть сполз вниз, обнажая свежий засос на ключице, оставленный зубами Сени. Павел проследил его взглядом, и лицо дернулось, как от удара.

— Хочешь правду? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Её голос дрожал не от слез, а от гнева. — Хорошо. Вот моя правда, Паш. Ты не любил меня. Ты любил концепцию «Идеальная женщина». Ты собрал меня, как свой гребаный робот-пылесос! Стерильная, успешная, без вредных привычек, делает минет по расписанию и никогда не просит денег на новые туфли, потому что покупает их сама! Ты приходил домой и проверял, ровно ли стоят зубные щетки! Ты купил мне витамины для суставов, хотя мне тридцать четыре года! Ты смотрел на меня так, словно ждал, когда закончится гарантийный срок, чтобы можно было начать придираться к скрипу половиц!

Она подошла к нему вплотную. Теперь они дышали одним воздухом.

— Ты обиделся, что я была «безэмоциональна», да? А знаешь почему? Потому что невозможно испытывать оргазм с человеком, который думает о анализе мочи своего гребаного кота чаще, чем обо мне! Мы сексом то занимались так, словно ты сдавал норматив по ГТО! Аккуратненько, чистенько, чтобы не вспотеть и не испортить укладку!

Паша побледнел. Его идеальная челюсть напряглась.

— То есть поэтому ты легла под этого мудака? Надеялась найти там страсть? Да он просто воспользовался тем, что ты потерявшаяся овца! Как только ты притащишь ему проблему серьезнее сломанного ногтя, он выставит тебя за дверь!

— Пусть так! — крикнула Катя, чувствуя, что теряет контроль. Слезы всё-таки потекли — горячие, злые. — Пусть он выгонит меня! Зато пока он умеет смотреть на меня таким взглядом, которым ты никогда не смотрел! И он чтобы ты знал не отказался помочь мне притвориться моим женихом, чтобы я не упала в грязь лицом перед своей грымзой сестрой и её дотошным мужем! А ты в это время не знал какой наполнитель выбрать своему Борису Аркадьевичу! С ним я чувствую себя живой! С тобой — я мертвая!

В кухне повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно только тиканье часов на стене и тяжелое дыхание обоих.

Паша долго смотрел на неё. Затем медленно кивнул, принимая информацию. Не соглашаясь, просто фиксируя факт.

— Понятно, — сказал он хрипло. — Значит, диагноз поставлен. Отличный выбор, Катя.

Он развернулся, поднял с пола свою сумку. Закинул ремень на плечо. Подошел к коробкам, схватил одну (ту, где рубашки лежали комом).

— Ключи оставлю на тумбе, — бросил он через плечо. — Живи счастливо, Катерина Соломатина. Надеюсь, твой жестянщик научится хотя бы открывать перед тобой дверь.

Дверь квартиры закрылась. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд симфонии краха.

Катя осталась стоять посреди своей идеальной гостиной. Одна. Свободная. Полностью разбитая. Она посмотрела на экран телефона. Там светилось сообщение:

«Выходи. Я внизу. Мне набить ему морду?»

Но Катя ничего не ответила. И не вышла.

Терапия от Леры

Два дня квартира Кати напоминала склеп успешной женщины. Шторы были плотно задернуты, не пропуская ни единого луча солнца — главного врага похмельной сетчатки и разбитого сердца. Катя лежала на диване, укутавшись в плед с логотипом какого-то люксового отеля (подарок Пашки из поездки в Дубай), и смотрела в одну точку.

В голове крутился трек Асти: «Царицаааа... я царицааа...». Только сейчас она чувствовала себя не царицей, а использованным средством гигиены. Семена она так и не пустила на порог. Им нужно было остыть, а не упиваться бездумной страстью. Сенька, конечно, не понял такого подхода, разозлился и написал, что улетел в матери в Челябинск, есть борщ.

Семён улетел, Павел ушел. А идеальная картинка «Катя Соломатина» треснула по швам, обнажив под собой обычную, отчаянную бабу, которой просто хотелось, чтобы её хоть кто-нибудь обнял без условий.

На третий день телефон разрядился. Катя даже не пыталась его зарядить. Еду ей приносил курьер, которому она оставляла чаевые под ковриком — выходить и смотреть людям в глаза было выше её сил.

Около четырех часов дня замок щелкнул.

— Я дома, ё-маё! — раздался из прихожей бодрый голос Леры. Звук упавших пакетов и грохот каблуков разрезал гробовую тишину квартиры.

Катя натянула плед на голову. Она была похожа на труп, который пытается спрятаться от санитаров морга.

Лера вошла в гостиную как ураган Катрина. На ней был спортивный костюм цвета фуксии, леопардовые угги и огромные темные очки.

— Так, покойница выглядит неплохо, разложение еще не началось, — констатировала подруга, сбрасывая на пол гору разноцветных пакетов службы доставки. — Подъем, тушка. У нас сеанс экзорцизма.

— Лер, уйди, — глухо простонала Катя из-под пледа. — Я взяла отпуск за свой счет. До конца жизни.

— Хрен ты угадала, — Лера бесцеремонно сорвала плед с головы Кати. — Какой нахрен отпуск? У тебя заказы горят, клиент хочет новый лендинг для продажи элитных гробов, а ты тут плесенью покрываешься!

Она плюхнулась рядом, едва не подпрыгнув на пружинном блоке. Начала выгружать содержимое пакетов прямо на диван: роллы «Филадельфия» в количестве, способном накормить роту солдат; пять банок энергетиков ядовито-зеленого цвета; бутылка водки премиум-класса (купленная специально для дезинфекции душевных ран); огромный торт «Наполеон»; доширак со вкусом кимчи («Это для души», — пояснила Лера).

— Мы начинаем программу реабилитации «Стерва возвращается», — объявила Лера, открывая банку энергетика и протягивая её Кате. — Правило первое: никакого плача. Соль задерживает воду, появятся мешки под глазами, клиенты разбегутся.

— Паша сказал, что я овца и сука. Сеня вообще ничего не сказал. Сто пудов нашёл уже другую… — прошептала Катя, принимая банку. — Лер, я правда такая ужасная? Пустая? Эгоистичная?

— Ща наполнишься! — рявкнула Лера. — Нальем внутрь водки! Какая разница, что эти твои идиоты там квакнули? Сеня — это вообще отдельный вид паразита. Получил отказ и даже не рыпнулся взять крепость силой. Ты повелась на дешевый понт с цепурой. Поздравляю, урок усвоен?

Катя сделала глоток ледяного энергетика. Горло обожгло химическим холодом.

— Я любила его, Лер. Мне казалось, что без него я умру…

— Это не любовь, детка, — Лера открыла джин. — Это спазм матки на фоне гормонального взрыва. Тебе тридцать четыре, организм думает, что скоро климакс и пора хватать последнего самца с работающим инструментом. Вот он и выдал тебе дозу фенилэтиламина размером с Саяно-Шушенскую ГЭС. Очнись. Он улетел к матери жрать котлеты! А ты делала ему минет на капоте. Почувствуй разницу в уровне привязанности.

Гимн разбитых сердец

Лера мастерски смешала водку с энергетиками, добавила лайм и сунула стакан в руку Кате.

— За идиотов! — провозгласила она тост. — Чтобы им икалось каждый раз, когда они вспоминают, какую женщину профукали!

Они чокнулись. Стекло издало жалобный звон.

Первые два стакана прошли тяжело. Организм, истощенный слезами и адреналином, отказывался принимать алкоголь. Но на третьем стакане стены комнаты начали немного покачиваться, а боль в груди сменилась тяжелым, вязким равнодушием.