Гребешки из нерешительности

Субботний вечер в Москве пах деньгами и чужим успехом. Катя сидела за столиком ресторана «Гуакамоле для души» — места настолько модного, что меню там читали не глазами, а сканировали взглядом на предмет наличия глютена и скрытой депрессии.

Катя была успешным креативщиком в одном из рекламных агентств. Настолько успешной, что могла продать снег эскимосам, если бы KPI требовал роста продаж зимней резины. Она знала сто синонимов к слову «премиальный», умела собирать презентации быстрее, чем курьеры везут роллы, и ее нервная система обычно напоминала титановую пластину. Но сегодня эта пластина вибрировала.

Напротив сидел Стас. Стас был идеальным биороботом класса «Мужчина мечты». Кубики пресса угадывались даже под рубашкой (прям в облипочку, чтобы блеснуть бицепсами перед простыми смертными), улыбка сияла отбеленными винирами, а взгляд транслировал спокойствие горного ручья. Стас работал фитнес-тренером и искренне считал, что углеводы после шести вечера можно сжечь одним лишь усилием воли.

Они заказали два безглютеновых салата и бутылку вина, названия которого Катя не запомнила, потому что мысленно уже примеряла фамилию будущего мужа. Лебедева… Красиво. Стильно. С намёком на лёгкий шик.

— За нас, — сказал Стас, поднимая бокал. Его голос звучал так уверенно, будто он сейчас принимал оплату картой через терминал.

«За кольцо!» — мысленно закончила тост Катя.

Она посмотрела на его правую руку. Пальцы лежали на скатерти расслабленно. Слишком расслабленно. Где тремор? Где предательский румянец? Почему он спокоен, когда внутри нее симфонический оркестр паники играет туш?

Стас начал рассказывать про своего нового клиента — владельца стартапа по производству протеиновых носков. Он говорил о гликогене и мышечном отказе. Катя кивала, глядя сквозь него.

В голове крутился вчерашний диалог:

«Мы идем в «Гуакамоле», — написал Стас.

«О-о-о, это же то место, где бронируют за месяц!» — ответила Катя, добавив три восклицательных знака и один смайлик-сердечко.

«Я договорился через одного барбершопера», — скромно ответил Стас.

Договорился через барбершопера! Это ли не прелюдия к предложению руки и сердца? Аренда этого стола стоит как половина месячной платы за ипотеку где-нибудь в Котельниках. Никто не тратит такие деньги просто чтобы посмотреть, как твой белок распадается на аминокислоты.

Официант принес горячее. Катя ковыряла вилкой гребешки. Гребешки были мертвы, свободны от глютена и совершенно равнодушны к судьбе Кати. Ей стало невыносимо душно. Корсет платья (купленного специально для сегодняшнего вечера) сдавливал диафрагму.

— Я на секунду, — выдавила она улыбку, которая больше напоминала оскал капибары перед хищником. — В дамскую комнату.

Колл-центр спасения невест

Туалет в «Гуакамоле для души» выглядел как будуар Марии-Антуанетты, если бы та увлекалась минимализмом и ароматическими свечами с запахом денег. Катя заперлась в самой дальней кабинке, села на крышку унитаза, не снимая чехла с цепочкой, и дрожащими руками набрала номер Леры.

— Алло, — раздался сонный голос подруги. — Если ты звонишь спросить, класть ли тебе кинзу в поке, я тебя заблокирую. У меня похмелье.

— Лера, я в сортире элитного общепита. На мне платье цвета «экстаз трепетной лани». У меня пульс двести! Он сейчас сделает мне предложение.

— Кто? Стас? Кабанчик твой? Наконец-то! Ты хоть проверила, кабинки чистые? Не вставай коленями на пол, там микробы престижа живут!

— Лера, он какой-то подозрительно спокойный! — зашептала Катя в динамик. — Ни мандража, ни влажных ладоней. Он ест свои водоросли так, словно мы просто вышли пожрать шаурму где-нибудь на фудкорте! Может, он купил кольцо, но решил подарить его не мне? Ой, а если эта блонда-администраторша, у которой жопа как два шара для боулинга?

— Так, отставить истерику. Дыши в унисон со сливным бачком. Инструкция: выходишь, улыбаешься, ешь десерт. Если достает коробочку — падаешь в обморок красиво. Если нет — говоришь, что у тебя приступ гастрита от отсутствия трансжиров и просишь счет. Потом рыдаешь у меня на кухне. Классика!

— А если он спросит, почему я сбежала в туалет на двадцать минут? Я тут уже третий раз мою руки, кожа похожа на переваренные сосиски!

— Скажи, что у тебя медитативная диарея от переизбытка чувств. Мужики такое уважают, звучит биологически весомо.

Катя нажала отбой. Двадцать минут. Прошло ровно двадцать минут с момента ухода. Стас наверняка думает, что она пошла торговать почкой, чтобы оплатить этот ужин… Нужно возвращаться.

Она вышла из кабинки, столкнувшись в зеркале с собственным отражением: глаза шизофренической лани, губы цвета свеклы, прическа «взрыв на макаронной фабрике».

— Соберись, Соломатина, — прошипела она себе. — Ты продавала концепцию майонеза «Нехудейка» людям с высшим образованием. Справишься с одним тренером.

Протеиновая бомба замедленного действия

Катя выплыла из туалета, пытаясь изобразить походку женщины, которая только что постигла дзен, а не яндексила (именно так и никак иначе) симптомы инфаркта.

Стас сидел на том же месте. Перед ним стояла пустая тарелка, а сам он что-то шарил рукой в кармане брюк.

Сердце Кати совершило мертвую петлю. Есть! Система сработала! Сейчас все подписчики ее запрещённограмма увидят идеальный ракурс кольца на фоне панорамных окон Москва-Сити.

Она сделала еще шаг. И замерла.

Стас вытащил из кармана, то чего Катя так и не увидела и передал это подошедшей официантке.

Та в свою очередь поставила на стол маленькую пластиковую баночку. Внутри переливалась густая белая масса.

— Ваш казеиновый коктейль долгого высвобождения, Станислав, — промурлыкала девушка. — Как вы любите, на воде двойной очистки, тридцать грамм белка, ноль эмоций. Приятного анаболизма.

Стас благодарно кивнул, взял баночку, открутил крышку и залпом выпил содержимое прямо из горла. По его подбородку стекла одна идеальная капля молочной сыворотки.

Затем он посмотрел на Катю. Его лицо вдруг изменилось. Исчезла маска Будды. Появилось легкое недоумение, граничащее с тревогой.

— Котик, — осторожно начал он. — Ты чего такая красная? Тебе плохо? Давление? Ты ела сегодня сложные углеводы? Без них кортизол скачет, я тебе говорил!

Он встал, обошел стол и положил свою огромную теплую ладонь ей на лоб. Для Кати, чья температура тела сейчас достигала температуры плавления асфальта, его рука показалась ледяной.

— Ты вся горишь, — серьезно констатировал Стас. — И дышишь, как после спринтерского забега. Переутомилась на работе?

Катя смотрела на него сверху вниз (он стоял слишком близко). На его прекрасной ключице красовалась татуировка: «No pain, no gain» (что-то вроде: без труда не вытащишь и рыбку из пруда)

И тут ее накрыло. Вся титановая броня успешного креативщика рухнула.

Из глаз брызнули слезы. Громкие, некрасивые, сопливые слезы человека, который только что осознал, что ради порции гидролизата мужчина готов открыть коробку, но исключительно ту, которую принесли на подносе.

— Катюш, ну ты чего ревешь? — испугался Стас. Люди за соседними столиками начали поворачиваться. — Тише, котенок. Хочешь, я попрошу завернуть нам эти гребешки с собой? Дома поедим. Включим сериал…

Катя закрыла лицо руками и зарыдала в голос.

— Стас! — прорыдала она между всхлипами. — Скажи мне правду! Только честно! Ты любишь творог?!

Стас растерянно моргнул.

— Ну… зерненый, пять процентов. С ложечкой сметаны. Отличные медленные угли перед сном. Успокаивают ЦНС.

Этого было достаточно. Ноги подкосились. Катя картинно начала оседать на дорогое покрытие пола. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание милосердно отключилось — это официантка в полном недоумении, в руках поднос с чем-то хреновым, как и жизнь самой Кати. Кажется, завтра агентство потеряет креативщика. Зато фитнес-индустрия, возможно, обретет новую икону стиля, умеющую падать в обморок синхронно с подачей десерта…